Валерий Пылаев 
На родной земле

Видящий (Пылаев) – 5

Аннотация

Долгая дорога через море позади, и под ногами вновь твердая земля. Но так ли она надежна, как раньше? Великое Древо уже содрогается, границы между мирами истончаются, и теперь среди людей можно встретить созданий, что куда опаснее самых страшных хищников. Древние легенды оживают, и Рагнарек - день гибели богов - близится. Под силу ли остановить его одному-единственному человеку - пусть даже наделенному даром Видящего?

Валерий Пылаев 
Книга Видящий-5. На родной земле

Глава 1 

— Вот, значит, как…
Дебафф от раны в живот еще не успел свалиться, но я все же нашел в себе силы хотя бы сесть — не разговаривать же с создателем этого мира лежа.
— Удивлен? – поинтересовался Гримнир-Романов, опускаясь на корточки у костра.
Движение у него вышло легким и непринужденным – и облик длиннобородого старца меня больше не обманывал. В реале покойный… нет, как выяснилось – весьма условно покойный Романов не мог ходить вообще, а здесь, похоже, приобрел завидное здоровье и физическую форму. «Истинное зрение» показывало совершенно невыдающегося бродягу третьего уровня с подсевшими от старости Характеристиками, но это — лишь маскировка. Как и поношенный плащ, дырявые сапоги и видавшая виды шляпа с пожеванными краями.
Впрочем, на одежде внешняя непрезентабельность игрового аватара Романова и заканчивалась. Ростом и шириной плеч старикан Гримнир едва ли уступал даже Рагнару. Сейчас он походил на немного пошарпанную версию Гэндальфа из всем известной книжки, но я почему-то без труда представил его и в совершенно другом облике. Верхом на восьминогом жеребце Слейпнире, в сияющих доспехах и сжимающим в руках копье, которое он почему-то решил отдать мне… И все же Гримнир — не Один. По каким-то неведомым мне причинам Романов решил «оцифроваться» не в Отца Богов и Людей, а в бродячего колдуна… Как он сам говорил – ночного сторожа со связкой ключей, фонариком и дубинкой. Не более – причем дубинка, кажется, досталась мне.
– Удивлен? – переспросил я. – Честно – уже не очень. Наверное, скоро разучусь окончательно.
— Но вопросов у тебя, наверное, стало только больше? – Романов подстелил под себя полу плаща и протянул ноги к огню. – Верно?
Еще как верно. Если бы невозможное не происходило вокруг меня последние две недели почти без перерыва, я бы, пожалуй, уронил челюсть не то, что на землю, а прямо в Хельхейм. Романов в очередной раз сотворил чудо и смог сбежать в вирт от самой смерти. Уж не знаю, что стало с телом демиурга там, в реале -- но его разум переместился в цифровое воплощение. Если только…
– Сигнатуры персонажей уникальны, – усмехнулся Романов, будто прочитав мои мысли. – Кроме тебя никто не смог бы натянуть шкуру Антора – так что и это тело мое и только мое. Можешь не сомневаться.
– Верю, – буркнул я. – Но в таком случае вы теперь…
– Бессмертен, – кивнул Романов и тут же поправился. – Фактически, бессмертен. При некоторых обстоятельствах моя цифровая личность может быть удалена безвозвратно. Также я, вероятнее всего, прекращу существовать при одновременном выключении более девяноста пяти процентов компьютеров, подключенных к всемирной сети. Но старость мне не грозит… больше не грозит.
Романов довольно потянулся, будто бы еще раз примеряя непривычное тело. Здоровое, сильное и молодое – о солидном возрасте Гримнира говорила только длинная седая борода – непеременный атрибут странствующего волшебника. Нам с Катей еще предстояло прятаться от Павла Викторовича и его армии, но для Романова все неприятности, похоже, уже закончились. Хитроумный старец изящно ускользнул и от врагов, и даже от самой смерти, и теперь вполне мог посмеяться надо обоими. Но как… Йотуновы кости, это же бессмертие! Пусть с потерей хрупкой физической оболочки – но все же!
– Вы снова переворачиваете все с ног на голову, – вздохнул я. – Но это… многое объясняет. Как вам удалось?!
– Я вряд ли смог бы объяснить это даже специалисту в области виртуальных технологий… или в области биофизики. – Романов подтянул колени к груди. – Хотя бы потому, что сам до конца не понимаю, как это работает. Не думай, что технология переноса сознания уже давным-давно изобретена и отлажена. Я – лишь опытный образец…
– Первый? – тут же спросил я. – Или были и другие? Вы уже пробовали…
– А вот этого, Антон, я тебе не скажу. – Романов вмиг посерьезнел. – Как ты понимаешь, ставки сейчас слишком высоки.
– Ладно, – сдался я. – Вы нашли способ переноса сознания в вирт. Возможно, где-то неподалеку бродит еще некоторое количество вам подобных… И это целиком и полностью объясняет интерес Павла Викторовича.
– Именно, – снова кивнул Романов. – Денег у него достаточно, но вечную жизнь за них не купишь. Так что теперь он пойдет на все, чтобы…
– Технология известна только вам? – Я вцепился в собственную бороду – будто это хоть как-то могло привести в порядок буквально плавящиеся от бешеного вращения шестеренки в голове. – Какие-нибудь прототипы, записи…
– По сути – ничего. Есть кое-какие рабочие журналы пятилетней давности, ошметки кода на списанных винтах – но все по-настоящему ценное я успел отформатировать. – Романов хитро улыбнулся и постучал себя пальцем по лбу. – Рабочий протокол остался только здесь, и теперь ему не грозит даже Альцгеймер.
– Монополия на бессмертие? – хмыкнул я. – Кажется, я начинаю понимать, почему Павел Викторович утверждает, что вы его «кинули», Алекс.
– Я не мог поступить иначе.
– Почему? – Я тряхнул головой. – Вечная жизнь. Продукт с абсолютным спросом – и без единого аналога. Денег бы хватило на всех… тем более, что вам они уже как будто н нужны.
– Антон, ты же неглупый молодой человек, – усмехнулся Романов. – Подумай еще раз. Не все и не всегда упирается в деньги.
– Тогда во что? – Я помассировал виски – похоже, излишнее напряжение мозгов организовало мне не иллюзорную, а самую настоящую головную боль. – В чем подвох?
– Ты хочешь жить вечно, Антон? – Романов вдруг подался вперед. – Оцифровать сознание – предположим, это действительно сработает без побочных эффектов – и получить это самое бессмертие? Прямо здесь, в этом мире?
– Это два разных вопроса, Алекс. – Я пожал плечами. – И оба с подвохом. Разумеется, я хотел бы жить вечно – в теории. Но в игре…
– Вечная жизнь, Антон! – Романов не дал мне договорить. – Без боли, без старости, со сверхчеловеческими возможностями. Прямо здесь и сейчас. Что скажешь?
Он что, издевается? Или…
– Спасибо, не надо. – Я помотал головой. – Я не знаю, зачем вам этот тест на дурака, Алекс, но я не верю, что все бывает так просто. У меня есть и реальная жизнь. Не самая роскошная и успешная, но все же есть. Дом, друзья… родители, в конце концов. Возможно, когда-нибудь я и захочу навечно переехать в вирт, а то и стать каким-нибудь местным божеством – но уж точно не сейчас.
– Извини. Я просто должен был поставить вопрос ребром, – рассмеялся Романов. – И я рад, что тебе хватило ума и воли отказаться. Но вдумайся: ты молодой здоровый мужчина с питерской пропиской. Неглупый, образованный, обеспеченный самым необходимым, не лишенный таланта и – будем называть вещи своими именами – определенной внешней привлекательности…
– Спасибо, – буркнул я.
– Тебе есть, что терять, – продолжил Романов, ничуть не обращая внимания на мое ворчание. – Но ты можешь хотя бы представить, сколько людей отдали бы все за ту возможность, которую ты только что легко и непринужденно отверг?
– Старики… без обид. Инвалиды. – Я загнул сразу два пальца. – Неизлечимо больные…
– …те, кто никак не может принять свое тело, пол, возраст или социальный статус, – подхватил Романов. – Эскаписты. Неудачники. Адреналинщики, искатели приключений, взбунтовавшиеся подростки… в конце концов, поклонники фэнтези во всех его проявлениях. Этот список можно продолжать бесконечно. – Романов несколько раз сжал и разжал пальцы на обеих руках. – Я уже не говорю о том, что в вирте ты полностью застрахован от болезней, войн, падения астероида или наркомана, который зарежет тебя в парадной за мобильник и пару сотенных бумажек… Иными словами, в вирт пожелают сбежать все – рано или поздно.
– Ну и что? – Я подложил ноги под себя, усаживаясь по-турецки. – Равные возможности для всех…
– …бесплатно, чтобы никто не ушел обиженным? – Романов удостоил меня очередного снисходительного взгляда. – Антон, ты рассуждаешь, как строитель коммунизма. Рано или поздно человечество все равно придет к бессмертию – но сейчас мы к нему попросту не готовы – даже в такой форме. Представь себе, кто заполнит вирт в первую очередь! И вот все это ты хочешь увековечить?
– Попахивает сегрегацией, – поморщился я. – А как же права человека?
– Поверь мне, Антон, именно о человечестве я сейчас и думаю больше всего. – Романов развел руками. – Если бы я знал, что информация просочится… Ты же понимаешь, что мое изобретение может грохнуть весь мир? И не этот, а настоящий!
– В таком случае, вы изобрели атомную бомбу, Алекс.
– Нет, Антон. – Романов протяжно вздохнул. – Я изобрел кое-что куда хуже атомной бомбы. И именно поэтому я хочу остановить все это – и прошу тебя помочь.
– Как? – Я снова потер виски. – Что я могу сделать? Здесь не поможет даже десять «Светочей». Джинн уже вылетел из бутылки – и даже вам не под силу засунуть его обратно.
– И ты снова прав. – Романов опустил голову. – Мои алгоритмы уникальны и сложны, но воспроизвести их все-таки реально. Но сейчас они отстроены только в этой системе. Ты сможешь отбросить исследования лет на десять назад… Знаешь, что будет, если этого не сделать? Если мы проиграем?
– Конец реальному миру, – отозвался я. – «Гардарика», наполненная йотун знает кем, и во главе всего этого балагана – Павел Викторович с Клинком Всевластия.
– И это при не самом плохом раскладе, – кивнул Романов. – Нравится тебе такое будущее, Антон?
– Нет. И, видимо, именно поэтому я должен вам помочь, да? Но что я могу сделать?
– Об этом мы поговорим чуть позже. У меня теперь есть все время мира – и того, и этого. – Романов поднялся на ноги. – А вот у тебя его сейчас уже нет.
– Что?.. Какого…
– Просыпайся, Антон.

Глава 2 

— Просыпайся, ярл.
Я открыл глаза… И, естественно, Гримнира-Романова уже не увидел. Таинственный старец исчез без следа — как и в нашу прошлую встречу — и вместо него надо мной появилось лицо Рагнара. Хмурое и озабоченное – если не сказать тревожное. Я искренне надеялся прожить хотя бы остатки этого дня без происшествий – но, похоже, не судьба…
– Пойдем, боярин. — Из-за плеча Рагнара высунулась борода Третьяка. — Сам Мстислав Радимич пожаловал. Говорить желает.
Ну, если желает – значит, надо идти. Я уцепился за могучую клешню Рагнара и с кряхтением поднялся на ноги. О стреле, оставившей в моем теле чуть ли не сквозную дыру, сейчас напоминали только иконка дебаффа и не до конца откатившаяся полоска здоровья. Расовая регенерация, мастерство Златы и Беркана почти закончили свою работу – но не прыгать же зайцем перед неписями. Это уж точно вызвало бы кучу ненужных вопросов. Все без исключения жители «Гардарики» при каком-никаком лечении за сутки или двое оправлялись от самых страшных ран – но уж точно не за несколько часов. Так что и мне приходилось кряхтеть и морщиться, изображая давно ушедшую боль.Рагнар и Третьяк поддерживали меня под руки, но вскоре отпустили – видимо, шагал я достаточно уверенно. Да и негоже представать немощным ни перед князем…
Ни перед воеводой. Я разглядел еще два паруса с Рарогом, неторопливо проплывающих над верхушками шатров – похоже, князь прибыл по реке, но еще не успел сойти на берег – а вот Ратибор дожидался нас около лагеря. Когда мы с ним впервые встретились, я валялся на залитой кровищей палубе со стрелой в брюхе, так что ни пообщаться, ни даже толком рассмотреть княжеского воеводу не смог — но теперь уже ничто не мешало пялиться, сколько влезет.
– Чего уставился, боярин? – проворчал Ратибор. -- Будто я девица красна…
Особой злобы в его голосе, впрочем, не было. А я не смог удержаться и улыбнулся – настолько забавной мне показалась только что придуманная ассоциация.
«Рерик на минималках».
Всего трех слов оказалось достаточно, чтобы целиком и полностью описать княжеского воеводу. Та же могучая стать и грозный взгляд, точно такая же окладистая седая борода поверх пластин брони… Да и сама броня чем-то напоминала доспех Рерика – с поправкой на местный колорит. Вместо секиры склафский двойник сэконунга носил длинный каплевидный щит, сейчас оставленный у ближайшего шатра, и здоровенную булаву на поясе. Закрепленный на примерно полуметровой рукояти шипастый металлический шар весил, наверное, килограмм семь – и все же я почему-то не сомневался, что Ратибор умеет орудовать им достаточно быстро… Проверять уж точно не хотелось. Попадешь под такую штуковину – и все. Не спасет ни шлем, ни броня, ни даже вовремя подставленный щит. Пробить сталь или дерево такая калабаха, может, и не пробьет, но без особых проблем превратит в кашу все, что под ними.
Но забавляло меня, разумеется, не это. При всей своей стати и немыслимой силище аж в одиннадцать единичек, ростом Ратибор уступал даже мне – а уж великана-Рерика был ниже примерно на две головы, из-за чего при огромных плечах казался чуть ли не квадратным. Впрочем, едва ли кто-то из бояр или дружинников отваживался посмеиваться над могучим воеводой. Проглядывало в нем что-то от былинного Ильи Муромца – старшего из богатырей. Не удивлюсь, если Ратибора гейм-дизайнеры в свое время «выводили» вручную – уж очень он вышел колоритным.
Встреть я его в свои первые дни в игре – непременно принял бы за князя. Дружинники – от безбородых парней до седобородых ветеранов – поглядывали на него с явным уважением, а то и с опаской – но глаза самого Ратибора выдавали в нем воина, а не правителя. Он умел водить дружину в бой и размахивать булавой, разбивая головы врагам князя Мстислава и жителей Вышеграда, но политика, альянсы и прочая муть его явно интересовали мало. Причем не в силу природного скудоумия – сотни, если не тысячи сражений наверняка сделали его великолепным тактиком… Но не стратегом. Дипломатические выкрутасы требуют от князей именно того, чего Ратибор или не умел, или категорически не желал делать. Воевода со всей широты склафской души делил мир на черное и белое. На своих и чужих. Своих следовало защищать, а чужих – потчевать булавой.
И именно поэтому сейчас Ратибор явно чувствовал себя не в своей тарелке. Все его нутро буквально вопило, требуя немедленно истребить понаехавших на земли князя свеев, а их корабли разграбить, сжечь и пустить ко дну… Но за нас замолвил слово Третьяк – далеко не последний из вышеградских купцов, а Злата не побоялась буквально грудью броситься на мечи дружинников, закрывая невесть откуда взявшегося брата со странным именем Антор. Который – если, конечно, не врал, родился где-то неподалеку, но теперь не только носил одежду и оружие северян, но и назывался ярлом. И служил конунгу Рагнару, отец которого в свое время изгнал с островов Саурона, который убил каменецкого князя Ратшу, который… В общем в голове у Ратибора шарики окончательно зашли за ролики, и он сделал единственное, что мог сделать в подобном случае не искушенный в дипломатических делах матерый вояка – переложил решение с больной головы на здоровую. Точнее, на голову князя. И теперь мы шагали через лагерь прямо к берегу – туда, где причаливали снекки.
– Смотри, боярин, чего учудите – враз голову расшибу. – Ратибор хмуро посмотрел на меня, поглаживая рукоять булавы. – А не сдюжу – так сам князь накажет.
– Да будет тебе, дядька Ратибор. – Я постарался, чтобы моя улыбка получилась одновременно и мужественной, и обаятельной. – Неужто забыл ты меня? А я вот помню – никак, заезжал ты с дружиной в нашу глушь, все такой же был, только волос седых поменьше.
– Может, и заезжал… Так годков-то сколько прошло, – проворчал в ответ Ратибор. – Много вас таких без подштанников бегало, разве мне всех упомнить? Сейчас-то вон какой детина вымахал, одежи свейские напялил… ярлом величаешься. Уже, поди, и речь родную забыл, и село, где мальцом рос.
Ратибор то и дело отирал вспотевший лоб ладонью. Похоже, всемогущая Система прямо сейчас промывала ему мозги, заставляя вспомнить пацана из деревеньки за лесом. Точно такого же, как остальные – разве что чуть посмелее. Из всех детей маленький Антор первым отважился приблизиться к грозным княжеским дружинникам, а потом еще и попросил у самого воеводы Ратибора подержать меч. Сил в детских ручонках едва хватало, чтобы вытянуть клинок из ножен – но сдюжил, не уронил…
– Не забыл, дядька. – Я тряхнул головой, отгоняя невесть откуда взявшиеся ложные воспоминания – то ли чужие, то ли мои собственные. – Как забудешь. Родная земля – она и есть родная, видать, судьба мне сюда вернуться, да князю службу сослужить…
– Погоди. – Ратибор сдвинул косматые седые брови. – То не тебе решать. Князь сам рассудит, что ему с твоим конунгом делать – принять, али прочь выгнать.
– Негоже нас гнать. – Я покачал головой. – Рагнаг Бьернсон Саврошке каменецкому – кровный враг. Ужели не подружимся?
– Добро бы то было. – Ратибор, похоже, наконец-то проникся ко мне чем-то отдаленно похожим на симпатию. – Поглядел я на твоих молодцев – славная дружина. А если про тебя Златка не врет – сам Перун князю нового волхва пожаловал, Молчаму старому на замену. Да только…
– Здравствуй, Ратибор Тимофеич. Что же за гостей ко мне ты привел? Разве не сказано тебе было свеев поганых смертным боем бить, ежели на землю вышеградскую ступить посмеют?
Голос из-за строя щитов звучал совсем негромко – но все услышали. И проняло – даже Ратибор на мгновение замедлил шаг, будто споткнувшись. А уж в глазах Рагнара появилась такая тоска, которой я не видел с того самого дня, как мы покинули Барекстад. Не рады нам здесь, ох не рады… Но что поделаешь. Твой выход, Видящий.
– Здравствуй, Мстислав Радимич. – Я выступил вперед, нарушая и субординацию, и все мыслимые местные обычаи. – Не вели казнить, княже, вели слово молвить.

Глава 3 

Князь Мстислав: задание выполнено! 
Вы получаете 3000 очков опыта. 
— Ты кто таков будешь?
Строй щитов заколыхался и расступился, и навстречу мне вышел сам князь Мстислав. То ли у «Гардарики» закончились типажи, то ли кто-то из славных воителей севера давным-давно пошалил с девчонкой из склафов — правитель Вышеграда оказался чуть ли не копией Рагнара. Со спины и в одинаковых доспехах их не различила бы и родная мать. Даже лица похожи — только Мстислав успел загореть за лето чуть ли дочерна. Возраста они были примерно одного, может, князь даже чуть помоложе – судя по рассказам Третьяка, Златы и Ратибора – но смотрелся он куда старше своих лет. То ли из-за преждевременной седины, уже кое-где поблескивавшей в чуть вьющихся русых волосах до плеч, то ли из-за шрама. Рагнару тоже приходилось сражаться во многих битвах, но Тор-защитник ни разу не позволил вражескому клинку коснуться его лица. А вот Мстиславу с божественными покровителями повезло меньше. Когда-то давно острие то ли меча, то ли копья оставило на щеке князя след. Ровный белесый рубец прорезал смуглую кожу от левой брови до уголка рта и терялся в короткой бороде. Глаз чудом уцелел – похоже, смертоносная сталь прошла по касательной, скользнув по краю щита или шлему. Шрам ничуть не уродовал Мстислава, но суровости определенно добавлял. Князь выглядел опытным воином — но не солдафоном вроде того же Ратибора. Ему явно приходилось видеть немало битв — и не все из них он выиграл мечом. Серо-стальные глаза просвечивали меня не хуже рентгена. Да уж, серьезный князь в Вышеграде. И не дурак, ой, не дурак… Такой уж точно не станет казнить без разбора, но и шутить с ним не стоит.
– Антором меня звать, княже. – Я склонил голову. – Я служу конунгу Рагнару Бьернсону, истинному правителю островов Эллиге.
– Непростой ты человек, Антор. – Мстислав склонил голову набок. – Имя у тебя чудное, одежа свейская — да сам ты не свей.
– Наш он, княже, – подал голос Третьяк. -- Из скловен родом, недалече отсюда родился, в…
– Цыц! – Ратибор показал купцу кулак. – Молчи, покуда князь говорит.
– Ежели ты из скловен – почему служишь свейскому конунгу? – Мстислав не без труда выговорил непривычное слово, но не стал заменять ни «князем», ни привычным «боярином». – Ты, я погляжу, парень крепкий, да и не из робких, раз не побоялся вперед Ратибора слово молвить. Ужель такому молодцу бы не сыскалось места в княжьей дружине?
– Давно я с земли родной ушел, княже. – отозвался я. – Много годков минуло – уже и упомню, когда то было. Едва не всю землю исходил, по морям плавал – но нигде себе покоя не сыскал, пока не встретился мне конунг Рагнар. Он дал мне новый дом и назвал ярлом, а по-вашему – боярином. С той поры служу я ему верой и правдой, как тебе Ратибор Тимофеич служит.
– Значит, ты конунгов воевода, – задумчиво проговорил князь. – Над дружиной старший. Не только в ратном деле, но и умом среди гридей первый. Вижу, силой тебя боги не обидели, да больно молод ты. Как вышло так, что у конунга не сыскалось бояр вящих?
И как хочешь, так и понимай. Вопрос не то, что с подвохом – с двойным дном. А то и с тройным. Едва ли Мстислава так уж волновали тонкости нашей иерархии – скорее он хотел узнать, почему истинный правитель Эллиге пожаловал в Вышеград в такое время года всего на двух кораблях, с крохотным хирдом и склафом со странным именем в качестве «первого заместителя».
– Много ярлов служило моему отцу, князь. – Рагнар шагнул вперед. – Но даже среди стариков не найдется того, кто сможет потягаться в уме и хитрости с Антором.
– Так значит, ты и есть Рагнар Бьернсон. – Мстислав сложил руки на груди. – Конунг – князь над северянами. Выходит, мы с тобой равны.
– Это так, князь, – ответил Рагнар. – Но здесь я твой гость.
– У нас говорят – незваный гость – хуже булгарина. – Мстислав не повышал голос, но все вокруг – включая меня – тут же подобрались. – Ты пришел в Вышеград с ладьями и дружиной… Да разве я звал тебя?
Щеки Рагнара тут же вспыхнули. Не сорвался бы…
– Не сечи мы ищем, княже, – встрял я. – Не злата и не девок красных. Беда в дом конунгов пришла. Один из ярлов восстал на Серого Медведя – да убил подло, как Саврон, что ныне в Каменце сидит, Ратшу старого сгубил. А с конунгом и дружину всю его порубил. Только мы целы и остались – да бежать пришлось. И сами не рады, да нет нам больше жития на севере. Всех поубивают изменщики.
– Вот как? – усмехнулся Мстислав. – Значит, защиты да дома просить желаете?
Йотуновы кости… Ну нельзя же так с конунгом и сыном конунга! Рагнару явно приходилось изо всех сил сдерживать фамильный нрав, чтобы не взяться за меч или хотя бы не ответить князю недобрым словом.
– Негоже равному у равного просить, княже, – проворчал я. – Не простой человек к тебе пожаловал – конунг. Ведомо мне, что нет у тебя со свеями дружбы, но то Саврон зла натворил, а мы к тебе без меча пришли, да с добрым словом. Ужели в Вышеграде забыли, как гостей встречать положено?
Если кто-то из молодых дружинников или хирдманнов Рагнара и отваживался перешептываться, прячась за спинами старших товарищей, теперь замолчали даже они. На несколько мгновений вдруг стало так тихо, что я услышал, как в полусотне метров течет Вишинева. Князь грозно сдвинул брови, но я без труда выдержал его взгляд. И чувство собственной правоты помогало ничуть не меньше, чем сверхчеловеческие двадцать единичек Воли.
– Твоя правда, ярл, – наконец, произнес Мстислав. – Не враги вы в Вышеграде, а гости… Так ведь и Саврон-подлец так же к Ратше старому пришел в том году! Земли для дружины своей просил самую малость, да службу верную обещал – а вон, как случилось. Как вошли свеи в силу – сложил Ратша седую голову, да не в поле в бою, а в хоромах каменецких, где теперь Саврошка поганый сидит. Оттого и нет у меня веры гостям заморским.
– Разумею, княже, – вздохнул я. – Да только некуда нам путь держать боле. Не от конунга поганого бежали – от самой смерти верной. И с Савроном у нас теперь кровная вражда вышла. Те свеи, что в Каменце сидят, нам не милее вашего. Может, случится тебе да конунгу вместе против них стоять.
Мстислав явно хотел что-то сказать – но я не дал ему раскрыть рта, тут же закрепляя успех.
– Добрая у тебя у тебя дружина, княже. – Я указал на строй алых щитов за спиной Мстислава. – Крепкая да ратному делу обученная – так и у конунга не слабее будет. Разве худо сильным да могучим побрататься? А коли не веришь, так я против любого из твоих гридей биться выйду, да…
– А давай! – Мстислав вдруг широко улыбнулся и хлопнул себя по ноге. – Ратибор!
– Да, княже?
– Одолеешь боярина?
– Да можно, одолеть-то… – Ратибор смерил меня задумчивым взглядом. – Да разве дело со смертоубийства дружбу начинать?
– Видел я, какова твоя булава супротив булгар. – Мстислав пригладил бороду. – Так ведь и боярин, поди, копье не девкам хвастать носит… Вот чего скажу: без оружия биться будете. Кто кого руками заборет – того и победа. Добро?
– Добро, княже! – отозвался Ратибор.
– На том и порешим. – Мстислав повернулся ко мне. – Ежели одолеешь Ратибора – буду с боярами да дружиной за вас совет держать. А нет – не обессудь.

Глава 4 

Ратибор Тимофеич 
Воевода 25 уровня 
Сила: 12 
Телосложение: 9 
Подвижность: 5 
Восприятие: 2 
Воля: 5 

В общем, понятно. Ничего запредельного. Ратибор старше аж на целых семь уровней, но на моей стороне четырнадцать единичек Подвижности, умение ускоряться до запредельных для обычного человека скоростей и четыре осколка «Светоча». Я не собирался играть в благородство и драться без артефактов. Доспехи и даже рубаху пришлось снять — Ратибор тоже разоблачился по пояс — но на небольшую кожаную сумку на ремне никто не обратит внимания. Хотя бы потому, что посмотреть и так было на что. Молодые дружинники, расчищавшие круг для поединка, негромко перешептывались и переводили обалдевшие и восхищенные взгляды с Ратибора на меня и обратно.
Не знаю, кто из нас двоих в их глазах выглядел эффектнее. Я с синими молниями по всему телу и отметиной Тора на груди, или покрытый шрамами седовласый богатырь Ратибор. Ростом он мне уступал, зато шириной плеч уделывал чуть ли не вдвое. Впрочем, бояться грозных габаритов я отучился уже давно. Какая разница, каков обхват бицепса, если реальные физические возможности зависят от цифр — а уж этих самых цифр у меня ощутимо поболе.
– Братец, ты поостерегись! – Злата выскочила из-за алых щитов. – Ратибор только с виду стар, да сила у него непростая. Сказывают — голыми руками медведя заборол, когда с князем на охоту ходил.
— Не боись! – Я потрепал сестренку по макушке. – Силен Ратибор, так ведь и я не слабее буду. Меня еще попробуй ухвати.
– А ухватит – так тут же и придавит, как муху, – насупилась Злата. – Прогонит тебя князь — сам потом виниться будешь, что сестру не слушал.
– Слушаю я, слушаю. – Я приобнял Злату за плечи. -- Ведомо мне, что Ратибора побороть – дело непростое. Да боги помогут – сдюжу. На роду мне написано с княжьей дружиной ходить, значит, тому и быть.
– Помоги, Жива-матушка. – Злата опустила голову. – Ни разу не видела, чтобы кто из гридей Ратибора старого в бою одолел – да чует мое сердце – не ему сегодня радоваться.
Я отступил на пару шагов и несколько раз взмахнул руками, разминая плечи. По всем раскладам шансов на победу у меня больше, но это не повод недооценивать противника. Я уже наступил на эти грабли однажды – еще на Барекстаде, когда Асгейр, тэн Хавердала, чуть не навалял мне голыми руками. А все потому, что имел в арсенале то ли бафф, то ли какое-то пассивное умение, на время превращавшее его кожу чуть ли не в камень. И если Ратибор умеет что-то похожее – придется непросто.
Но побеждать нужно. И не просто побеждать – а выигрывать бой непременно красиво. Честно, быстро и эффектно, чтобы никто и не подумал сомневаться в мощи Рагнарова хирда. Но настоящая битва разыграется позже, в княжьих хоромах. Когда Мстислав будет говорить со своими боярами – и уж точно многие из них и слышать не захотят про то, чтобы в Вышеграде поселилось целое воинство свеев. Воплей и ругани не оберешься. Обязательно припомнят судьбу Каменца и несчастного Ратши…
– Готов, боярин? – позвал Ратибор.
– Готов. – Я чуть склонил голову. – Начнем, пожалуй?
– Начинайте! – скомандовал Мстислав. – Да честно бейтесь, какую подлость увижу – велю виноватому батогов выдать, и боярского чину не постыжусь.
Касалось это, судя по всему, только меня – едва ли кто-то сомневался в порядочности воеводы. Ратибор пользовался у княжеской дружины запредельным уважением, по уровню авторитета уступая разве что самому Мстиславу. Когда он двинулся ко мне, чуть разведя руки, гриди одобрительно загудели.
Примерно с полминуты мы топтались друг напротив друга, привыкая к огороженному алыми и цветными щитами кругу. Места дружинники и хирдманны Рагнара нам оставили не так уж много, и все же вполне достаточно, чтобы ни одному из нас не удалось бы вот так запросто зажать противника. Ратибор пытался подобраться поближе и отсечь побольше пространства, но я всякий раз ускользал, не забывая держаться подальше от огромных ручищ.
– Что ж ты все бегаешь, боярин? – Ратибор обнажил в улыбке полный набор крепких желтоватых зубов. – Как от девки постылой…
– Не постыл ты мне, Ратибор Тимофеич, – отозвался я. – Да только ты не девка, коли обнимешь – не вырвусь. Как бы ожениться не пришлось.
Дружинники – не исключая самых молодых – громыхнули хором, вместе с хирдманнами Рагнара. Похоже, склафы ценили хорошую шутку ничуть не меньше северян. Обстановку я разрядил, общую тему для разговоров придумал – но от необходимости драться это меня не освобождало. Ратибор усмехнулся и попер вперед, выбрасывая сжатую в кулак руку. Представлений о боксе он, разумеется, никаких не имел – дрался размашисто, открыто – и все же я пока больше защищался. Сила и скорость хороши, но попадешь под такую кувалду – и с четверть здоровья можно попрощаться. Я уже успел тайком начертить на ладонях все имеющиеся в арсенале руны – правда, от рисования кровью пришлось воздержаться. Во избежание лишних вопросов или обвинений в нечестном колдовстве.
И все же до конца уверенным себя не чувствовал. Ратибор не только размахивал пудовыми кулаками, но и не забывал следить и за защитой. Я не сразу нащупал слабое место в его обороне, но все же подгадал момент и ударил. Не так уж сильно – зато точно, прямо в переносицу. И воеводе отступил, роняя на траву алые капельки.
– Ай да ярл, – усмехнулся Мстислав. – Силен. Самому дядьке Ратибору кровь пустил.
Впрочем, я тоже уже успел пару раз выхватить по голове – хоть и не так показательно. Примерно пятую часть полоски воевода мне все же снес. Зато я, кажется, уже успел усвоить его стиль боя и коронные приемчики. Кулаки Ратибор использовал скорее для отвлечения, подбираясь для одного-единственного прыжка. Явно собирался повалить меня на землю и задавить, как того самого многострадального медведя на охоте. Что ж, дадим шанс…
Я чуть подсел на правую ногу и провернулся, открывая ничем не защищенный бок. Будто замахиваясь – но неторопливо, медленно – и Ратибор повелся. Увидел – и тут же пригнулся, расставил ручищи и рванулся вперед, готовясь сдавить мои ребра медвежьей – точнее, анти-медвежьей – хваткой.
Ускорение!
Даже со стремительно выжирающим синюю шкалу умением я еле успел скользнуть под вытянутой лапищей Ратибора – но он задел только волосы на голове, и уже через мгновение я оказался у него за спиной. Обхватил одной рукой за пояс, другой за бедро – и изо всех сил потянул.
Он упирался, дергался, пытаясь разжать мои объятия, и на мгновение мне даже показалось, что у него получится вырваться… Но у простого смертного в принципе не могло набраться показателя Силы, который я имел под всеми баффами. Весил Ратибор по ощущениям где-то полтонны, и все же я оторвал от родной для нас обоих земли сначала одну его ногу, а потом и вторую. И, рванув вверх до хруста в пояснице, с размаху обрушил вниз.
Вокруг нас тут же раздались крики. Радостные – северян, и наполненные смесью восхищения и недовольства – княжеских дружинников. Ратибор с кряхтением поднимался – но исход уже и так был понятен. Поединок закончился .
– Победа твоя, ярл, – произнес Мстислав. – Значит, быть вам с конунгом гостями в хоромах вышеградских.
Вокруг нас уже началось форменное столпотворение. Северяне и местные одновременно бросились помогать Ратибору, а заодно и припомнить особенно удачные удары. А вот до меня, похоже, уже никому не было дела.
Кроме самого князя.
– А правду ли говорят, ярл, что ты Вишиневу вспять повернул? – Мстислав шагнул мне навстречу и заговорил чуть тише – так, чтобы другие не услышали. – И что ты Злате, Молчановой воспитаннице, братом приходишься?
– Чистая правда, княже. – Сестренка вновь появилась неведомо откуда и тут же повисла у меня на шее… будто закрывая от князя. – То матушкина кровь в нем, у нас в роду у всех сила особая. Его бы с Молчаном свести – пусть испытает, что может…
– Сведем, – хмуро пообещал Мстислав. – Ежели вече решит свеям земли дать – непременно сведем, мое слово крепкое.
Князь несколько раз перевел взгляд с меня на Злату и обратно и, по-видимому, остался удовлетворен. Уж не знаю, что он пытался выведать, но не распознал бы в нас брата и сестру м разве что слепой. Еще один аргумент в мою пользу.
И все же расслабиться пока не получалось – и уже точно не только из-за предстоящего веча, которое должно решить нашу с Рагнаром судьбу.
Пока я разговаривал с Мстиславом, система выдала мне сообщения, что кто-то безуспешно пытался взломать мою абсолютную ментальную защиту «Истинным зрением».
Трижды.

Глава 5 

— Помнишь, как мы с тобой впервые встретились? — Рагнар тоскливо оглядел расставленные буквой «П» столы. — Теперь-то я понимаю, что ты тогда чувствовал…
Действительно – история повторялась чуть ли не точь-в-точь. Сколько же прошло времени? Месяца два?.. Может быть, даже чуть меньше – а как будто целая вечность.
Целую вечность назад я точно так же ждал решения Рагнара, сидя за столом в его походном шатре на Серых островах. Тогда рядом со мной были верный Хроки и Сакс. Где они теперь?.. Хочется верить, что Хроки, который никогда не пятнал свою честь ложью и предательством, уже отыскал свой путь через туманную пустошь Чистилища, предстал перед Владычицей и занял свое место среди достойных в Небесных Чертогах. А Сакс? Наверное, уже отправился к предкам в обитель Старых богов – вряд ли Таранис отверг его только из-за того, что парень последовал за мной на север и погиб там, где полузабытый пантеон имперцев не имел силы. Но даже если так — пусть Хель будет милостива и к нему. Смерть равняет всех, не делая разницы между славным конунгом и самым жалким из трэллов. И только для меня сделала исключение — иначе я не сидел бы сейчас здесь… Впрочем, как и все остальные из северян.
– Ты не казнил меня тогда – но приблизил к себе и назвал тэном. – Я легонько толкнул Рагнара локтем в бок. – И сейчас боги не оставят тебя. Князь Мстислав мудр и справедлив. Твои люди станут украшением его дружины – только глупец откажется от союза с сыном Серого Медведя.
– Не боись! — прогудел Ратибор, устроившийся слева от меня за столом. – От купцов да бояр шуму много, а князь завсегда перво-наперво дружину послушает. А уж мы за тебя стоять будем, боярин. Видано ли – такого молодца не принять.
Мстислав рассадил гостей с явным умыслом. Одетые едва ли не богаче самого князя торгаши и знать недоверчиво поглядывали на нас из-за столов напротив, но Третьяк, Ратибор и еще десятка полтора гридей разбавляли нашу северную компанию. В Вышеград мы пришли вместе, и если еще не успели подружиться, то хотя бы немного растопили ледяную стену, появившуюся стараниями Саурона и его «Топоров». Всю дорогу северяне и местные о чем-то говорили вполголоса, менялись оружием, крутили в руках щиты -- и круглые, и алые, похожие на капли. Кто-то из хирдманнов уже успел обзавестись булавами и топорами явно склафской ковки – по всему выходило, что местные кузнецы умением ничуть не уступали тем, что остались на Эллиге. Эх, Волунда бы сюда – он бы уж точно показал, как надо…
– Говори, конунг.
Мстислав вдруг поднялся со своего места, и разговоры тут же стихли. Все – и гости, и местные – уже успели набить животы и опрокинуть по несколько рогов склафского хмельного меда (ничуть не уступавшего тому, что варила на Барекстаде Иде Хромая – если верить авторитетному мнению Ошкуя-скальда) – и теперь пришло время «официальной части». Все-таки не дураки были наши предки, подарившие обычаи неписям «Гардарики». Сначала еда, а серьезные беседы – потом. Мало ли что взбредет в голову тому, кто уселся за стол переговоров голодным или – не дай Всеотец – трезвым, как стеклышко?
– Ты мой гость, – продолжил Мстислав. – Да ведомо мне, что неспроста ты в Вышеград с дружиной своей пожаловал. Поведай, чего желаете – а уж вече решит, как быть.
– Мое имя – Рагнар Бьернсон. – Рагнар поднялся на ноги. – Там, откуда я родом, моего отца называли конунгом, ярлом над ярлами. По-вашему значит – князь. Матерь– Фригг не подарила ему других детей, и после смерти отца я унаследовал острова Эллиге, как законный правитель.
– Законный правитель… – негромко проворчал кто-то с «купеческих» столов. – Так и сидел бы на своих камнях посредь моря – почто к нам-то пожаловал?
– Цыц! – рявкнул Мстислав. – Покуда конунг мой гость, поперек него слова держать не смей. А почто пожаловал – так он сам то поведает… Говори, конунг.
– Ты знаешь, зачем я здесь, князь. Но остальным не ведомо. – Рагнар грозно зыркнул туда, где до сих пор слышались смешки, будто выискивая среди купцов обидчика. – Дурные времена пришли на острова. Ульвар Черное Копье, один из ярлов моего отца, предал его и убил во время пира. А все прочие или примкнули к предателям, или погибли. И мне, законному наследнику конунга, пришлось бежать с островов с остатками хирда…
– Дозволь слово молвить, княже! – завопил кто-то из купцов. – Ежели у свеев на островах теперь новый князь, выходит, твой гость и не князь вовсе, а вор, голь перекатная, вроде Саврошки-подлеца!
– Нет! – Мне понадобились все двенадцать единичек Силы, чтобы удержать Рагнара. – Имей терпение!
– Прости, конунг. – Мстислав чуть склонил голову и тут же повернулся к стоявшим за его спиной дружинникам. – А Прошку – из-за стола вон. Отведите во двор, да всыпьте полста батогов – чтобы неповадно было слову моему перечить.
Приговор немедленно был приведен в исполнение. Пара здоровенных гридей вытащила из-за стола не в меру языкастого купца и поволокла к выходу. Тот не упирался и лишь негромко бурчал что-то себе под нос – спорить с князем вышло бы себе дороже.
– Боги сохранили мне лишь корабль, меч и малую часть хирда, что служил моему отцу, – продолжил Рагнар, когда шум стих. – И мне, конунгу и сыну конунга, пришлось явиться в твой дом не гостем, но просителем.
– Говори, чего желаешь, конунг, – кивнул Мстислав. – За слово спроса нет.
– Позволь мне и моим людям остаться в Вышеграде. – Рагнар указал руками на сидевших рядом с ним северян. – Нас немного, но каждый, кто рожден на островах – искусный и отважный воин. Я поклянусь быть твоим другом, а мой хирд будет сражаться вместе с твоим, если придется.
– Выходит, желаешь ты просить хлеба для своих людей, да земли Вышеградской – взамен на службу верную? То по справедливости. – Мстислав откинулся на спинку резного кресла и возвысил голос. – Да только так же Саврон в Каменец приходил. А что потом случилось – то всем ведомо. Оттого и нет в Вышеграде свеям никакой веры.
– Верно! – одобрительно загудели купцы и бояре. – Гони их, княже! Страшнее вора булгарин поганый, да свей еще хуже!
– Мне не нужны ваши земли! – Голос Рагнара прозвучал, подобно грому, без труда перекрывая галдежь за столами напротив. – Саурон-хевдинг оставил север, чтобы найти пристанище за Большим морем, но для меня нет и не будет иного дома, кроме Эллиге! И я не стану служить тебе, князь, хоть и великая честь назваться человеком достойного. Князь и конунг равны перед богами – негоже одному другому кланяться!
– Вот как? – усмехнулся Мстислав. – Чего же тогда пожелаешь, если не земель и не чину боярского?
– Позволь нам перезимовать в Вышеграде, князь. – Рагнар сложил руки на груди. – А когда придет весна, мы покинем эти земли. Я вернусь на север и мечом возьму обратно все, что отняли у меня предатели. И если кто-то из твоих людей отправится со мной на кораблях – вернется домой богатым человеком. А те, кто пожелает остаться на Эллиге, получат достаточно земли и трэллов, чтобы зваться тэнами и ярлами. Твоим купцам будет дозволено торговать на любом из островов Эллиге, и никто не посмеет тронуть их корабли в море. Мои хирдманны станут братьями твоим, и мой народ – твоему, князь. И будет так, пока стоит Вышеград, и пока не прервется мой род!
После этих слов купцы притихли – видимо, принялись подсчитывать возможную выгоду – зато зашептались дружинники. Любой поход с князем сулил знатную добычу – но отправиться на север на боевых ладьях – это еще и слава, какой не видывал Вышеград. Будет, о чем рассказать дома.
– Дозволь слово молвить, княже!
Один из бояр медленно поднялся со своего места. С явным трудом – похоже, подводила из-за давнишней раны то ли спина, то ли нога – до старческой немощи он все-таки не дотягивал, хоть наверняка и перевалил за пятый десяток. Я уже давно заприметил его среди остальных – и не только по стати и шитой золотом одежде, а скорее по тому, что он по большей части помалкивал. Даже когда остальные вопили, перекрикивая друг друга и чуть ли не кидаясь объедками. Серьезный мужик – и явно ветеран, а не торгаш, хоть и одет богато и сидит среди купцов.
– Говори, Лют Вышатич. – Князь чуть склонил голову. – Сам знаешь – на вече твой голос после моего первый. Тебя и бояре, и дружина, да и простой народ завсегда послушает.
– Вещает конунг, что не надо ему не земель, ни злата, – неторопливо, с расстановкой произнес Лют. – Правда то, или нет – мне не ведомо. Саврошка-подлец тоже красиво пел князю каменецкому, да как вошел в силу – не сносил старый Ратша головы буйной. Да не про то я думу имею! – Лют поднял руку, разом успокаивая тут же зашелестевших купцов и бояр. – Сильны свеи, да числом невелики, и дружина вышеградская получше каменецкой будет. Да ты, Мстислав Радимич, Ратши сильнее да разумом крепче, даром, что молод еще. Не страшен тебе конунг, хоть в сече лютой, хоть один супротив одного биться. Глядишь – и то верно, уйдут по весне свеи – и поминай, как звали. А то и сдержит конунг слово, озолотит добрых молодцев, что за него стоять будут. Да только нескоро то случится. А зима уж за окном. Свеям в княжих хоромах столоваться выгода прямая, то ясно вижу. – Лют вдруг повернулся к Рагнара. – А скажи, конунг – что для князя в дружбе твоей? Поди, немного ты на ладьях привез – чем дружину свою потчевать будешь? Что девкам красным дарить? Чем Вышеграду-батюшке за добро отплатишь? Говори – покамест мне то не ведомо!

Глава 6 

— Верно! — тут же подхватил кто-то из купцов. — Правду Лют Вышатич говорит! Отвечай, конунг – на что твои свеи Вышеграду сгодятся? Почто всю зиму у князя столоваться будете?
Рагнар сдвинул брови, но промолчал. Только повернулся в мою сторону и коротко кивнул. Обращаться к Мстиславу он должен был сам, лично – а вот «окучивать» бояр и купцов предстояло уже ярлу из местных – то есть, мне. Что ж, мой выход.
— Дозволь слово молвить, княже. — Я чуть отодвинул лавку и поднялся на ноги. – Ведомо мне, чего боярин знать желает.
– Говори, ярл, – кивнул Мстислав. – Ты над людьми конунговыми старший, да и речь нашу разумеешь. Отвечай, чего Лют спрашивал.
– Велика дружина княжья, – заговорил я, — против конунгова хирда впятеро больше. А где пятеро прокормятся, там и еще одному завсегда хлеб найдется. Но не про то я слово молвлю.
Я сделал небольшую паузу, позволяя Люту задать закономерный вопрос – но тот промолчал, и вместе с ним промолчали и остальные. Похоже, среди знати и купцов авторитет боярина немногим уступал княжескому. Что ж отлично: уболтаю его – уболтаю и остальных.
-- Власть княжья не златом держится, – продолжил я, – а людьми ратными. За то и привечает князь гридей своих, бояр да сыновей боярских, да потчует их что в лихое время, что в доброе… Так и мы к вам не побираться пришли! – Я возвысил голос. – Случись беда – встанем рядом под знамена княжьи, и будем стоять за землю Вышеградскую, как за родную, а уж в ратном деле свей скловена не хуже… Но и не про то я слово молвлю!
На этот раз Лют явно собирался что-то возразить – но не успел.
– Невелико богатство конунгово, не многое мы смогли забрать с островов. Но сыщется у нас злато и хлеба с медом купить, и люду рабочему заплатить по-справедливому, и девкам красным на платки да на серьги. – Я снова прервался, позволив сидевшим вперемежку хирдманнам и дружинникам вдоволь похихикать. – Но и не про то я слово молвлю!
Притихли все. Я уже выложил пару весомых аргументов, каждый из которых сулил Вышеграду некоторую выгоду – но дал ясно понять, что основой еще впереди. И вновь никто не попытался меня перебить или затянуть излюбленное купеческое «гнать свеев метлой поганой». Хорошо. Слушайте. Ближе, бандерлоги, ближе…
– Умеют люди торговые свою выгоду посчитать, да не злато единое цену имеет на земле скловенской.– Я упер руки в бока. – Не службу конунг князю предложить желает, а побратимство настоящее. А кто на беде братской наживаться посмеет? То и людям противно, и богам неугодно – что вашим, что нашим, северным… Да только и не про то я слово молвлю!
Есть! Удалось. Последний мой пассаж выглядел откровенно слабенько для главного козыря – и купцы уже набрали легкие воздуха, чтобы словесно разорвать меня на части – но не тут то было! И если до этого кто-то слушал вполуха, уделяя больше внимания собственной тарелке, то теперь все взгляды устремились на меня – оставалось только прихлопнуть бояр, купцов, дружинников, князя и весь Вышеград разом предложением, от которого не отказаться.
– Дорогого стоит дружба княжья – то мне ведомо. – Я чуть склонил голову. – И брататься пристало равному с равным. Мы же покамест в Вышеград гостями пришли, да милости княжьей просить. Но сыщется у конунга для Мстислава Радимича да для Вышеграда-батюшки такой подарок, что разве от брата принять впору.
И снова в цель. Купцы, бояре – а на сей раз и гриди гневно зашептались. Виданое ли дело – я желал обменять дружбу князя на какой-то там подарок.
– Вот оно как? – Мстислав грозно сдвинул брови. – И за что же ты дружбу мою покупать собрался, ярл? Уж не за злато ли? Или за иную подать?
– Разве мало тебе злата, князь? – Я выдержал недобрый взгляд не отводя глаз. – И мехов, и мечей добрых, поди, найдется в избытке, и другого добра. Да сам знаешь – не все добром да златом меряется… Скажи, княже, верно говорят, что ты Ратшу, князя каменецкого, едва не за отца почитал?
– Верно, – проворчал Мстислав. – К чему спрашиваешь, ярл?
– Стало быть, месть Саврону твоя – кровная… Кровь-то, вестимо, любого злата дороже. – Я возвысил голос. – А подарит тебе конунг, княже, ни много ни мало, а целый Каменец!
А вот теперь не сдержался даже невозмутимый Лют. Бояре и купцы наперебой загалдели, а дружинники и вовсе потеряли дар речи – только хлопали глазами и попеременно смотрели то на меня, то на Мстислава. Наверняка обалдел и сам князь – разве что в отличие от остальных не подал вида.
– Славной подарок припас конунг, – проговорил он, когда шум за столами чуть стих. – Да только как бы мне его взять? Говорят – в каменецких хоромах, что в детинце за стенами стоят, Саврошка поганый сидит.
Захохотали все. За исключением северян и, как ни странно, Люта. Хитрый боярин, похоже, уже смекнул, что я не бросаю слов на ветер, и ждал продолжения.
– Сидит, да не высидит. Непросто Саврошку из Каменца выгнать, да смекалка нам на что дана? Мое дело – кречету лихому крылья подрезать, а ты уж подходи да бери его хоть без рукавиц. – Я улыбнулся. – Разве не братский то подарок, княже? Что скажешь?
– Скажу, – отозвался Мстислав. – Да вперед пусть вече скажет… Что думаете, бояре да купцы? А вы, люди ратные? Милы вам конунг с ярлом? Али думать надобно?
– А чего тут думать? – Ратибор поднялся на ноги. – Я за боярина. Ежели он меня на кулаках забороть смог, то и Саврошку поганого из Каменца выгонит.
– Ишь, нашелся богатырь, – фыркнул кто-то из купцов. – Воеводу старого побил, так теперича первый молодец в Вышеграде.
– Ты, Путята, говори, да не заговаривайся! – гаркнул Ратибор. – Может, я и стар, да еще сгожусь князю послужить. А ты, если такой языкатый – так выйди сам супротив меня во двор. Там и поглядим, кто в Вышеграде молодец.
Гриди дружно заржали, и пристыженный купец тут же уткнулся в тарелку – связываться с Ратибором он, понятное дело, не собирался. Но вместо него тут же заговорил другой – постарше и, судя по всему, побогаче.
– А по мне так гнать вон их надобно! Может, и хорош боярин в ратном деле, и крови нашей, скловенской, да с лихими людьми спутался. Говорили Ратше – не жди добра от свеев, а он не послушал – и вон, как вышло!
Купцы тут же хором подхватили гневные вопли. Но на этот раз оказались чуть ли не в меньшинстве. Ратибор и дружинники целиком стояли за нас, да и в рядах бояр образовался заметный раскол. Половина примкнула к купцам, но остальные, похоже, уже успели положить глаз на каменецкий престол.
– Нет среди нас единства. – Мстислав устало вздохнул и откинулся на резную спинку. – А ты что скажешь, Лют Вышатич?
Когда старый боярин вновь поднялся на ноги, все разговоры стихли. Похоже, Лют говорил вообще говорил нечасто, но если уж и говорил, то по делу – и слушали все, от самого молодого из гридей до князя.
– Стоит на Вишиневе Вышеград-батюшка. Стоит на Вишиневе славный Каменец. – Лют на мгновение замолк, будто вспоминая что-то. – Стоит за лесами к югу Круглица, а за ней и Есеник – город небольшой, да богатый. Немало таких на земле скловенской… Нет у меня большой веры свеям, княже, да сам посуди – ежели прогонишь конунга – уйдет прочь. Другой гридницы дружине своей искать. И сыщет, поди. А наступит весна, так и пойдет на Вышеград князь круглицкий или есеницкий. Поглядишь – а средь его гридей щиты круглые да бороды свейские. Лихая сеча будет. Перун вспоможет – одолеешь ты, княже, отстоишь Вышеград – да многие ли с поля вернутся? Будут девки да детки малые плакать, отцов хоронить. Сам видел – крепко боярин бьет, раз Ратибора-воеводу заломал. Вот что я скажу, княже. – Лют вздохнул и опустился обратно на свое место. – Примешь свеев – может и беда случиться. А не примешь – как бы не хуже вышло.
– И то верно. – Мстислав задумчиво потеребил бороду. – Вот тебе мое слово, конунг: гнать вас не станем. Ежели желаете торговать – покличьте Третьяка, пусть разъяснит, что к чему. Места у меня в хоромах да в домах боярских для дружины твоей вдоволь сыщется, и потчевать вас будем, как сами едим… Но ни земли Вышеградской, ни леса, ни гридей, ни ладей вам не дам, – Мстислав подался вперед и возвысил голос, – покуда ярл свое слово не сдержит. А ежели выгонит Саврошку-гада из Каменца – тогда и поговорим.
– Благодарю, князь. – Рагнар чуть склонил голову. – Да хранят тебя боги.
– Но не обессудь – покамест за вами пригляд особый, – снова заговорил Мстислав. – Ежели кто из твоих людей девку прихватит, чего украдет или прибьет кого, даже если и холопа – повешу!
– Смотри, боярин, не прогневи князя. – Ратибор легонько толкнул меня локтем. – Я за тебя слово замолвил, теперь случись чего – с меня первого голову снимет, не пожалеет старого.
– Ежели кто из наших учудит удумает, – отозвался я. – Сам прибью гада, княжьего суда ждать не буду. А у меня рука тяжелая.
– Верно, боярин. – Ратибор закряхтел и потер себя по груди. – Знатно ты мне бока намял. Стыд да позор свею в драке уступить. Видать, старый совсем стал…
– Так разве ж я свей, дядька? – усмехнулся я. – Из скловен я. Неужто забыл?
– И то верно! – Ратибор радостно заулыбался. – Коли так – не стыдно, раз наша земля такого богатыря родила.
Вече завершилось – условно в нашу пользу – но разошлись мы не сразу. Купцы тут же принялись обсуждать торговые дела, Ратибор пересел к князю и что-то рассказывал, а Рагнара обступили дружинники. Мне досталось не меньше внимания, но я поспешил избавиться от словоохотливых гридей и вышел за дверь. Не то, чтобы они мне так уж сильно надоели – но меня будто бы влекла во двор неведомая сила.
Словно кто-то тихонько нашептывал – выходи. Сюда, наружу, в холод и темноту подступающей ночи, которые еле разгоняли горящие вокруг княжеских хором факела.
– Братик! – Завернутая в пуховый платок Злата бросилась мне на шею. – Слыхала я уже все – не выгнал вас князь! А и выгнал бы – пусть! Ушел бы твой конунг, да тебя бы я не пустила. Костьми бы легла, да…
– Значит, вот он каков – твой брат? – раздался за спиной негромкий скрипучий голос.
– Дед… дед Молчан… – пробормотала Злата, разглядывая выступившую из темноты высокую фигуру. – Ты откуда взялся? Вот только ж…
– Ступай, малая. – Тот, кого назвали Молчаном, вытянул скрюченный, похожий на коготь гигантской птицы палец и указал на ворота. – Надобно будет – позову тебя… А ты, боярин, обожди.

Глава 7 

— Ты волхв? — спросил я, когда Злата удалилась. — Зачем?..
– Не спеши, боярин. – Молчан развернулся на месте, взмахнув полами то ли мантии, то ли рясы, будто черными крыльями. – Идем. Да не болтай — дело у нас особое, оно тишину любит.
— Что за дело у тебя? – Я зашагал следом. – И зачем?..
Молчан сердито фыркнул, и я счел за благо заткнуться. Уж не знаю, откуда выскочил этот суровый дед, но на пиру у князя Мстислава его определенно не было. Да и до этого…
Так. Стоп! А не он ли пытался «зондировать» меня после поединка с Ратибором? По всему выходит, что больше некому. Вряд ли он смог каким-нибудь образом пробить мою идеальную ментальную защиту… А если смог – что увидел? И что ему от меня нужно?
Но вопросы лучше задавать потом. Зачем сердить старикана, который может не только – при хорошем раскладе – помочь нам устроиться в Вышеграде, но и научить меня еще парочке умений из арсенала Видящего? Я уже понемногу приближался к двадцатому уровню – довольно серьезно с учетом непростого и растянутого во времени кача — но до сих пор так и не овладел ни одним по-настоящему серьезным колдовским скиллом… Нет, было исключение – фокус, который я провернул, пустив по Вишиневе что-то вроде цунами, определенно тянул на полноценную магию. Вот только повторить его я вряд ли бы смог – так, разовое прозрение, вспышка, озарение -- и все.
А неплохо бы напроситься в ученики к этому самому Молчану. Судя по тому, что рассказывала о нем Злата – дед реально крут. Да я и сам ощущал буквально исходящие от него волны. Такие мощные, что я побоялся переключаться на «Истинное зрение». Все равно без толку – или зарезистит, или подсунет мне чахлую «маску» вроде той, что использовал Гримнир-Романов. А то и рассердится – и тогда ни обучения, ни ответов на какие-нибудь важные вопросы мне не видать. Так что я послушно топал за Молчаном, закрыв рот на замок.
– Проходи, боярин, – произнес он, толкая узкую деревянную дверь.
Жилище княжеского волхва оказалось совсем небольшим – на ум тут же пришло слово «келья». Такая же спартанская обстановка, как в древесном домике Хильды. И примерно такое же количество всяких странных – если не сказать страшных – штуковин, развешанных по стенам. Правда, здесь преобладали кости, крохотные птичьи черепушки и резные фигурки, а не травы. Молчан то ли не слишком-то жаловал зельеварение, то ли попросту в нем не нуждался, предпочитая оперировать чистой энергией. Надеюсь, это мне еще предстоит узнать, а пока…
– Подь сюда.
Молчан поманил меня рукой, снял со стены небольшую миску из серебристого металла и тут же ловко соорудил на столе из свечи и пары то ли камней, то ли потемневших от времени кусков дерева крохотную жаровню.
– Что это? – полушепотом поинтересовался я. – Какой-то обряд?..
– Цыц! – Молчан сердито сверкнул глазищами. – Обожди. Потом говорить будем, как ворожбу закончу.
Как скажешь, почтенный… Ничего запредельного в действиях Молчана не наблюдалось, поэтому я принялся рассматривать его самого. Света пары свечей вполне хватало, чтобы понять, что волхв стар. Немыслимо стар – даже Хильда годилась бы ему в дочки. Впрочем, на стати Молчана возраст сказался не так уж сильно. Года высушили некогда крепкое тело чуть ли до скелета, но так и не смогли согнуть спину – даже теперь волхв держался прямо и ничуть не уступал мне ни ростом, ни осанкой. Его лицо напоминало печеное яблоко – такое же морщинистое и темное от загара. Молодыми остались только глаза, поблескивающие в полумраке кельи зеленоватыми огоньками.
Чем-то он напоминал одновременно и Рунольва, и Гримнира – и при этом не был похож ни на одного из них. Первого годы превратили в подслеповатого, неопрятного и скрюченного старикашку, а второй – напротив, уж слишком походил на волшебника из сказок. Молчан тоже носил бороду и даже в свои годы не растерял длинные седые волосы, но до роскошества шевелюры переехавшего в вирт Романова ему было далеко. Тот выглядел буквально сошедшим со страниц «Властелина Колец», а Молчан – настоящим. Глядя на него вполне верилось, что он действительно родился и прожил свою немыслимо долгую жизнь здесь, вдоль и поперек исходив леса и поля земель склафов в поисках тайных знаний. Что он мерз от холода и жарился на горячем летнем солнце, год за годом сушившем его кожу. Нет, его волосы выбелили годы, а не мастерство дизайнеров – а его мощь и мудрость нарастали по капле, крохотными крупицами. Может, поэтому он и научился никуда не спешить и беречь силы, не тратя их на пустые разговоры. Не случайно его прозвали Молчан. Интересно, что это вообще – имя или прозвище?..
– Дай руку, боярин. – Молчан бесцеремонно стянул с меня перчатку. – Терпи!
Ойкнул я скорее от неожиданности – болевые фильтры отработали, как положено, да и Молчан проделал все настолько быстро, что я еле успел увидеть мелькнувшую в его пальцах длинную костяную иглу.
Кровь крупными каплями падала в раскаленную на жаровне миску и тут же начинала шипеть и пузыриться. Но стоило Молчану прошептать всего несколько слов – бурление тут же прекратилось. Кровь собралась в одну большую кляксу и лишь легонько перекатывалась по слегка подрагивающему металлу, будто превратилась во что-то вроде расплавленного пластилина… или свинца. Молчан довольно крякнул, достал из-з пазухи крохотный пузырек и вытряхнул в миску его содержимое.
Я ожидал вспышки пламени, хлопка – хоть какого-нибудь спецеффекта – но произошло ровным счетом ничего. Только алая клякса на дне увеличилась раза в полтора. Но Молчан ничуть не выглядел разочарованным – скорее наоборот.
– Добро, – кивнул он. – Теперь говори, боярин.
– Что это? – Я указал на разложенные на столе предметы. – Что ты сделал?
– А что видишь? – Молчан усмехнулся и ловко подхватил все еще горячую миску с жаровни полой рясы. – Что разумеешь?
– Кровь, – буркнул я. – И все.
– Верно. – Молчан повернулся обратно ко мне. – Единая – твоя да сестры твоей, Златы. Приняла родная кровь родную, смешалась. А коли не брат бы ты ей был – вся бы расплескалась да разошлась. То ворожба верная. Даже Вия обмануть можно – а кровь ничем не обманешь.
– И зачем ворожба твоя нужна?
– А чтобы знать, что ты тот, кем себя называешь, – Молчан погрозил мне пальцем, – а не чудище несмертельное. Много ли ума надо девку провести? А меня не проведешь.
Чудище несмертельное? Это ведь…
– Не пужайся, боярин. – Молчан изобразил что-то похожее на улыбку. – Вижу я теперь, что ты Злате брат единокровный. В вас обоих дар особый – да только ты старший – посильнее будешь. Слыхивал я, как ты Вишиневу вспять повернул.
– Сам не ведаю, как вышло, – признался я.
– Испужался Саврошки-подлеца – вот и проснулась сила. – Молчан пожал плечами. – Коли сможешь мою науку знать – и не такое сдюжишь. Да только непростое то дело – ума да покоя требует. Потому и не стал Злату крепко учить. Справная она, да неглупая – а все одно девка.
Мужской шовинизм во всей красе. Какие-нибудь феминистки за такое сожрали бы бедного старика прямо в келье. Но у меня уж точно есть проблемы посущественнее, чем дискриминация по половому признаку. К примеру – целая куча вопросов. Про несмертельных чудовищ, про самого Молчана, про Злату, про князя… Но задал я, наверное, самый дурацкий из всех.
– Ты желаешь меня учить?
– Не я. – Молчан покачал головой. – Видать, на роду так написано – тебе у меня учиться. Значится, тому и быть.
Вот так, просто? Без каких-то там вступительных экзаменов, проверок или нудного собеседования часа на полтора? Нет, конечно, я и сам хотел…
– Ты меня не знаешь! – Я тряхнул головой. – А что князь? Он ведь…
– Служу я князю. – Молчан поднял узловатый палец вверх. – Служу – да не он надо мной владыка.
– А кто тогда?
– А то тебе, боярин, покамест знать не положено, – вздохнул Молчан. – Все одно – не уразумеешь. Ежели сможешь учиться – ко времени все узнаешь. Нет – так не обессудь, то тебе без толку, выходит.
Вот так дед. Мог бы – хотя бы ради приличия – поинтересоваться, нужно ли мне вот это все… Да и ладно! Конечно – нужно!
– Дорогого такая наука стоит. – Я сложил руки на груди. – А чего взамен попросишь?
– Дорогого стоит… – эхом повторил Молчан. – На то своя цена – да не мне ты ее заплатишь, боярин. Моя выгода другая.
– Какая?
– Сколько мне годков? – Лицо Молчана прорезала хитрющая улыбка. – Угадаешь?
– Сто! – буркнул я и, подумав, поправился. – Сто, и еще двадцать…
– Два раза по сто – да еще полста. – Молчан прошагал к двери. – Сила во мне великая, такую человеку и вовсе носить не положено. И пока не передам кому – не помереть мне смертью никак, не упокоиться.
Вот так подарочек… Что-то часто мне в последнее время предлагают эту самую вечную жизнь… Впрочем, как раз Молчан-таки бессмертие благом, похоже, не считал – поэтому и спешил поскорее спихнуть на мои сравнительно молодые и крепкие плечи…
– Ступай, боярин. – Волхв распахнул передо мной дверь. – А завтра приходи, как солнце встанет. Не промедли – да один явись! Об чем говорить будем – то для чужих ушей худо.

Глава 8 

Я открыл глаза и, проморгавшись, вытянул из головы штекер. Очередные йотун знает сколько часов в вирте. Весьма успешные… и богатые на события. Я вновь прокрутил голове весь прошедший день, раскладывая воспоминания по полочкам.
Так… Оживший — а теперь еще и бессмертный — Романов мне, похоже, все-таки не приснился. И все в очередной раз перевернулось с ног на голову. И на кону уже не бешеные деньги и жизни неписей «Гардарики», а судьба реального мира.
— Антон, ну как там? – негромко поинтересовалась Катя.
Она сидела в кресле, держа в руках небольшую книжку. Что-то в мягкой цветастой обложке. Наверняка любовный роман, позаимствованный в холле на первом этаже – а скорее просто забытый прямо здесь, в номере, кем-то из предыдущих постояльцев. Вот уж не думал, что она такое читает…
– Да как там… как обычно. — Я указал на лежавший на второй половинке кровати Катин ноут с переходником. — А ты сама – не?..
– Честно – не могу. – Катя нервно усмехнулась и отложила книгу. – После такого – просто не могу. Колбасит.
Выглядела она, и правда, неважно. Измученная, всклокоченная, синяки под глазами… Так и просидела целый день, пялясь то в книжку, то в едва слышно бормочущую панель телевизора? А я тоже хорош! Воткнул в голову провод и слинял вершить судьбы мира.
Надо что-то делать. Сходить к Вячеславу за обещанным шампанским? Хотя тут скорее водка нужна. И две рюмки — не чокаясь.
Или просто взять и рассказать ей все?! Что оплакивать, по сути, некого – хитрый старикан разыграл драму и под шумок удрал в виртуальное пространство. Вполне возможно, загляни Катя в игру – он показался бы и ей… Или нет? Романов не оставил на этот счет никаких инструкций -- да и вообще не в его стиле запрещать или, наоборот – что-то настойчиво рекомендовать. Кажется, будущий правитель Всея «Гардарики» должен обладать свободой воли – и это обязательное условие. Я могу выдать Кате тайну Романова – а могу и не выдавать.
Выбор за мной. На одной чаше весов – нервы и душевный покой отдельно взятой девушки-доктора. Милой, хорошенькой и уже почти родной. И пусть изначально мы были друг от друга не в восторге, сейчас норны сплели нити наших судеб крепко-накрепко. И я бы сделал все, чтобы ее утешить… почти все.
Ведь будущему повелителю виртуальности, помимо всего прочего, придется научиться еще и быть беспощадным. Ведь на другой чаше весов расположился реальный мир. Со всеми его недостатками – со всей грязью, серостью и унылым однообразием – но все же привычный. Настоящий. И сейчас его может угробить даже не малейшая ошибка, а одно не вовремя сказанное слово.
Да и под силу ли Кате сейчас такая ноша? Каково это – знать, что в твоих руках ключ к вечной жизни, который можно не только использовать самому, но и дать кому-то еще? Близким… какой-нибудь любимой бабушке. Мне-то проще. В конце концов – кто я такой? Безработный писатель, затворник. Друзей почти нет, жена ушла. Родители – и те давным-давно свели общение со мной до минимума из-за моего феноменального умения делать все совсем не так, как им бы хотелось. Легко гнуть свою линию, когда у тебя нет никого и ничего, кроме ослиного упрямства и богатого воображения, уже нарисовавшего мне картины ближайшего будущего. Того, которое непременно наступит, если я проиграю, а бессмертие уйдет «в массы».
А Катя врач. Для нее смерть – не просто слово. Не некий абстрактный финал, который ждет всех, но происходит всегда только с кем-то другим – а вполне осязаемая реальность. А ведь ей придется взять этот самый ключик к вечной жизни без боли и страха – и сломать пополам. Вот этими самыми тонкими хрупкими пальчиками, которыми Катя столько раз боролась со смертью. Выдержит? Наверное – выдержит, она сильная… Но ради чего? Чтобы потом всю жизнь хранить тайну? Чтобы стареть? Чтобы каждый день наблюдать то, что могла бы предотвратить – но не стала, сделав выбор в пользу некого абстрактного «общего блага»? Смотреть в глаза матерям умирающих детей и говорить, что медицина бессильна, зная, что своими руками уничтожила то, что могло подарить новую жизнь?
Нет, ни за что! Я буду молчать. И Романов – тоже будет, если он не последняя сволочь… В противном случае мы рискуем превратить Катю из союзника во врага пострашнее Павла Викторовича.
Йотуновы кости, ну за что мне это все?!
– Кать… – Я поднялся с кровати и, не надевая кроссовок, подошел к ней. – Все будет нормально. Обещаю.
Она не ответила – только обхватила меня обеими руками и уткнулась головой в живот. Не плакала. Просто сидела молча минуту или две. А я… Я, разумеется, чувствовал себя скотиной.
– Да все нормально. – Катя выдавила из себя улыбку и откинулась на спинку кресла. – Извини, что-то я совсем расклеилась. Давай лучше… Антон, смотри!
Я едва подпрыгнул на месте, одновременно разворачиваясь – но никаких мордоворотов, ломившихся в наш гостиничный номер в абсолютной тишине, не увидел. И на что тогда Катя смотрит, раскрыв рот?
– Антон, телевизор…
Она подняла руку, указывая на мелькавший на стене экран, изображение на котором как раз сменилось.
Офис «R-Corp», в котором мне не так давно случилось навестить Павла Викторовича.
И чуть ниже на белом фоне:
УМЕР АЛЕКСАНДР РОМАНОВ.
– Сделай погромче! – попросил я – но Катя уже и так тянулась к пульту.
– …Александра Романова считают «отцом современной виртуальности». Вполне обоснованно, – сообщил женский голос за кадром. – Именно его разработки конца девяностых годов легли в основу как отечественных, так и зарубежных устройств подключения к виртуальным системам. Гений игровых технологий – так называли его современники. – На экране появилась фотография Романова. Та самая, из Википедии – видимо, ничего посвежее так и не нашлось. – В последние годы создатель первого в мире нейрошунта, икона для разработчиков игр с полным погружением, почти не появлялся на публике. Как оказалось – из-за болезни. Коллеги и близкие Романова сообщают, что он продолжал работать и отказывался от обезболивающих препаратов. Чтобы сознание оставалось ясным – так говорил сам гений, остававшийся в строю до самого последнего дня. Печальное для всей мировой общественности событие комментирует председатель совета директоров компании «R-corp» Павел Сивак.
Экран мигнул, и в кадре появился Павел Викторович. Такой же, как и всегда: облаченный в дорогущий костюм, аккуратный и немыслимо авторитетный. Вряд ли кто-нибудь из зрителей вечернего выпуска новостей смог хотя бы представить себе, что этот серьезный бизнесмен способен отправить в погоню за парализованным стариком целую армию мордоворотов-охранников и собственноручно ломать дверь в квартиру.
– Очень тяжелая утрата. – Павел Викторович вздохнул. – Можно сказать – невосполнимая. Разработчиков уровня Романова в мире больше нет и, боюсь, в ближайшее время не будет. Все, чего мы добились за последние двадцать лет – его и только его наследие… Грустно. Безумно печально… Но его дело живет! – Павел Викторович улыбнулся и заговорил чуть громче. – Технологии, созданные Александром… дядей Сашей – работают! Его миры уже стали культовыми для игроков всего мира… В каком-то смысле это можно назвать бессмертием. Я верю, что Алекс Романов не умер, а навсегда остался там, в виртуале. Почетная участь. – Павел Викторович вдруг поднял глаза и посмотрел с экрана прямо на меня. – Участь, которой удостоится не каждый.

Глава 9 

— Нечасто мне случалось ездить верхом. — Рагнар потрепал между ушей здоровенного гнедого жеребца. — Кажется, придется привыкать…
– Да хранит тебя Тор-защитник, конунг, – отозвался я. – Князь оказал тебе великую честь. Хотел бы и я отправиться с тобой.
— И я, друг мой. Без твоего копья и совета я чувствую себя безоружным.
Рагнар чуть натянул поводья, успокаивая коня, который нетерпеливо бил копытом. Словно не понимая, почему остальные спутники князя уже выехали за ворота, а его всадник зачем-то медлит.
Да уж… Много дней мы были неразлучны — и вот пришло время расстаться. Князь Мстислав отправлялся собирать дань с ближайших поселений и пожелал взять Рагнара, Эйнара Безбородого и еще нескольких хирдманнов с собой. Явно не обошлось без совета старого хитреца Люта – видимо, боярин посчитал, что гостей следует разделить. Северян растащили по боярским дружинам, сам конунг уходил «в поле» с князем, Вигдис еще затемно удрала охотиться (разумеется, под присмотром Хиса), Айну не отпускал от себя Ратибор, а Ошкуй с Йордом… Ошкуй с Йордом шлялись непонятно где – впрочем, как и всегда. Буквально за сутки гигант-рисе превратился из «чудища лесного» во всеобщего любимца. Вряд ли в Вышеграде отыскался бы кто-то, кто еще не успел угостить его чем-нибудь.
А самого меня ждало обучение у Молчана. Всего пара-тройка дней до того, как вернется князь, и нам с Рагнаром придется держать данное слово и каким-то пока еще непостижимым образом выгонять из Каменца Саурона и «Боевых топоров». Ускоренный курс Видящего.
– С тобой Безбородый и Вермунд. – Я посмотрел вслед всадникам. – Едва ли вам придется скучать. А мой удел – травы, склянки и птичьи кости.
— У каждого своя судьба. – Рагнар покачал головой. – Боги дали тебе великий дар. Твое искусство поможет нам ничуть не меньше твоего копья, ярл.
-- Послушай конунга, братик! – Злата выпорхнула из-за моей спины. – Самому ведомо: гридей да бояр много, а Молчан у князя один. За то и бережет старого Мстислав Радимич, да завсегда слушает.
– Разве сестра пожелает тебе дурного, ярл? – Рагнар рассмеялся и полез за пазуху. – Хорошо, что ты здесь, Злата. У меня для тебя подарок.
– Конунг…
Злата вспыхнула – даже уши покраснели. На мгновение мне показалось, что она сейчас просто удерет… но не удрала. Поклонилась чуть ли не в пояс, приняла из рук Рагнара сложенный вчетверо платок и тут же расправила. То ли так вышло случайно, то ли с умыслом – подарок напоминал цвета Фолькьерка. Черный и красный – но с золотым шитьем. Роскошная штука – и где только Рагнар успел раздобыть?
– Ох, Жива-матушка, красота-то какая… – прошептала Злата, накидывая платок на плечи. – Куда мне носить? То боярыне дарить пристало, а я из простых девка…
– Ты – сестра ярла. И там, откуда я родом, почитают дев, что сведущи в колдовстве. – Рагнар улыбнулся. – Мне пора ехать… И пригляди за братом. Приключения находят его всякий раз, когда я отворачиваюсь.
– Постой, конунг! – Злата ухватила Рагнара за стремя. – Не серчай… и я тебе гостинец приготовила. Лушка, Ратиборова дочка, пирогов напекла – так я выпросила. Сама бы могла, да лучше, чем у Лушки, в Вышеграде не сыщешь…
– Благодарю тебя. И да хранят боги вас обоих!
Рагнар ловко подхватил угощение, пришпорил коня – и тот радостно сорвался в галоп, догоняя ушедшую уже далеко за ворота крепости-детинца дружину. Я помахал рукой, а второй приобнял за плечи Злату. Она изо всех сил старалась не подавать виду, но не смогла скрыть выступившие на глазах слезы. И чего это вдруг?..
– Не печалься, малая. – Я пригладил ее по заплетенным в косы волосам. – Вернутся конунг с князем. Недалече им путь держать.
– Знаю, да все одно на сердце неспокойно, – вздохнула Злата, выворачиваясь из под моей руки. – А ты ступай, братик, не гневи Молчана. Он ждать не любит.
Обернувшись, я увидел длинную фигуру в темной рясе и с посохом, подпиравшую стену княжеского жилища. Молчан не вышел проводить в поход самого Мстислава – зато не поленился спуститься из своей кельи сейчас. Видимо, чтобы по полной выдать мне за опоздание – первые лучи солнца уже вовсю плясали на дереве крыш. Я поцеловал Злату в макушку и направился получать заслуженное наказание.
Но Молчан то ли проснулся в хорошем настроении, то ли посчитал проводы князя достаточно уважительной причиной для задержки. А может, просто не пожелал тратить слова на ругань. Вместо этого он лишь коротко кивнул и махнул рукой, приглашая следовать за собой. Я ожидал, что волхв вновь потащит меня в свою келью, но Молчан направился к воротам – туда, куда только что уехал Рагнар.
Завидев нас, оставленные князем в дозоре гриди расступились и почтительно склонили головы… И едва ли передо мной. После победы над Ратибором мой авторитет среди местных вояк существенно подрос, но до Молчана я, конечно же, еще не дотягивал. Его здесь явно уважали и, похоже, чуточку побаивались. Все, кого мы встретили по пути, сгибались чуть ли не вдвое – но я заметил немало и тех, кто предпочитал обойти нас загодя. Мужчины что-то бормотали в бороды, женщины отводили глаза, а дети и вовсе без всякого стеснения прятались или за заборы, или за материнские юбки – и уже оттуда указывали пальцами и перешептывались.
Впрочем, неудивительно. Выглядел Молчан недобро. Загоревший дочерна, морщинистый, высоченный и худой, как скелет, старик, облаченный в темное, внушал оторопь даже мне. От него буквально исходили волны накопленной за немыслимо долгую жизнь колдовской мощи. Наверняка его аура полыхала синим – и даже те, кто не умел смотреть в мир духов «Истинным зрением», не могли ее не чувствовать. Я раз за разом одергивал себя и продолжал пялиться обычным, человеческим. Спросить у него, что ли?..
– Молчан, – позвал я. – А…
– Обожди, боярин. – Волхв погрозил мне пальцем. – Не время разговоры разговаривать.
Ладно, не время – так не время. Но куда мы вообще идем? Я предполагал, что Молчан использует для обучения или собственную келью, или какое-нибудь другое помещение в детинце – на тот случай, если понадобится побольше места… но он уводил меня все дальше и дальше. И как уводил! Стоило нам чуть удалиться от крепостных стен, у него будто открылось второе дыхание. Без всякого магического ускорения Молчан чесал так, что мне приходилось напрячься, чтобы за ним угнаться. Конечно, я до сих пор был в кольчуге – но четырнадцать единиц Подвижности! Сколько же у него?! И это в двести пятьдесят с лишним лет!
– Притомился, боярин? – поинтересовался Молчан, не сбавляя хода.
И даже не запыхался, зараза – шел себе и шел!
– Сдюжу, – буркнул я. – Сиднем сидеть не приучен.
– Добро. – Молчан удовлетворенно кивнул. – Мою науку познать – надобно не духом единым, а и телом крепким быть. Ведовство настоящее не в избе, да не в хоромах княжьих, а в землице. Оно тишину любит. А где поле, лес да речка – там и слово сильнее получается.
Кажется, теперь понятно, куда он меня тащит. Куда глаза глядят – главное, подальше от людей. Через несколько минут мы вышли к Вишиневе, но по укатанной колесами телег дороге Молчан не пошел.
– На большак не ходи, – пояснил он. – Там люд и торговый, и рабочий, и ратный бывает. Разве только где две дороги крест-накрест идут ворожить можно – но то дело особое. Идем!
Молчан свернул налево, и мы двинулись по узенькой тропе вдоль реки. Здесь траву, похоже, не косили, и она то и дело норовила зацепиться за сапоги. Зеленая полоска понемногу проседала в ноль, хоть мы и не бежали, но я продолжал упрямо топать за неутомимым стариканом. В следующий раз пойду без кольчуги!
– Много исходить надобно, боярин. Ведовство – дело небыстрое, – снова заговорил Молчан. – Пока три пары сапог не сносишь, да три посоха не изломаешь – разве научишься чему?
Три пары сапог?! Начнем с того, что сапоги у меня вообще одни. Зато какие – на то, чтобы их сносить, уйдет йотун знает сколько дней… уж точно побольше, чем две-три недели, отпущенные Романовым до Рагнарека. Да уж, такими темпами полноценным колдуном я стану нескоро…
Я оглянулся, выискивая глазами Вышеград – но не смог разглядеть даже верхушки княжеских хором – исчезли, затерявшись среди деревьев и травы.
Ты куда завел меня, Сусанин?
– Никак, дошли.
Молчан остановился так резко, что я едва на него не налетел. Огляделся по сторонам, несколько раз втянул ноздрями воздух, будто принюхиваясь – и направился к крохотной полянке у речки.
– Доброе место. – Молчан ткнул кончиком посоха в землю. – Тут и начнем, боярин.
– Что начнем? – поинтересовался я.
– Немало я о тебе слыхивал. – Молчан смерил меня взглядом. – Да сам не видел. Покажи, чего умеешь, боярин.

Глава 10 

— Да как я покажу? — растерялся я. — Чего тебе надобно?
– Слыхивал я от Златы, что ты ведовству обучен.
Мне показалось, что Молчан снова попытался прощупать меня чем-то вроде «Истинного зрения» – но настолько аккуратно, что ментальная защита не отработала, и никакого системного сообщения я не получил.
– Говорила — умеешь глаза отвести, — продолжил Молчан. – Покажешь?
– Покажу. – Я огляделся по сторонам. – Так кому… отводить-то?
– А мне и отводи, боярин. – Молчан усмехнулся и расставил ноги пошире. — Ежели сдюжишь.
Ну… сам напросился. Я прикрыл глаза и скастовал на Молчана «Обман разума», по привычке отправляя его куда-нибудь. В данном случае – купаться в речку.
Пробил?
Нет, не похоже. Старец лишь на мгновение покачнулся в сторону берега – и тут же снова посмотрел на меня.
-- Силен, боярин, – кивнул он. – Меня так запросто не возьмешь – да с другими сладишь. Поди, сам князь не устоял бы, пошел бы в речку штаны мочить. Немалое то умение – да поведай, мож еще чему обучен?
– Я… я умею видеть скрытое, – начал перечислять я. – Смотреть в… другой мир. И ходить туда. Там все иначе видится. Посмотришь на человека… но не оком, а иначе – и все про него прознаешь, ежели он закрыться не уразумеет… Еще заговоры да руны северные ведаю – то знаки особые…
Для перечисления своего нехитрого арсенала мне явно не хватало словарного запаса местной речи – но Молчан не обращал внимания на корявые фразы. То ли списывал все на долгие годы, прожитые среди северян, то ли факта родства со Златой оказалось достаточно, чтобы он перестал сомневаться в моей благонадежности.
– Тьфу! – Молчан сплюнул на землю. – Про знаки срамные мне ведать не надобно. Есть в них сила особая – да не нашенская она, не скловенская. А заговор – хоть на воду, хоть на рожь да пшеницу, хоть на меч каленый – то баловство, а не ведовство настоящее. Любая баба сдюжит, ежели хоть разок на нее Макошь дыхнула… – Разошедшийся Молчан на мгновение затих, словно успокаивая себя, и только потом заговорил снова. – А скрозь смотреть – то дело! Гляди, боярин – что про меня скажешь?
Даже так? Ладно, посмотрим. Я переключился на «Истинное зрение».
Молчан 
Ведун 47 уровня 
Сила: 3 
Телосложение: 6 
Подвижность: 8 
Восприятие: 3 
Воля: 13 
Какой-какой уровень?! Сорок седьмой?!
Молчан оказался круче самого топового топа любого из ныне существующих кланов. Тринадцать единичек Воли! Давно пройденный этап для меня – но поистине запредельное значение для обычного человека… Впрочем, обычные люди столько не живут. Двести пятьдесят лет! Вполне достаточно, чтобы прокачаться хоть до предела и загнать нужные умения под потолок или даже чуть выше.
Йотуновы кости… Да вот же он – учитель моей мечты! Тот самый Мастер Йода, который сделает из меня настоящего Видящего… Если меня в очередной раз не утащат неизвестно куда сражаться за конунга.
– Стар ты, Молчан. – Я переключился обратно на обычное зрение. – Стар, да телом крепок. Нет в тебе уже силы прежней меч держать, да только хворь тебя не берет никакая, и по лесам да полям ходить тебе в радость, устали не знаешь. Затуманились очи с годами… да только видишь, поди, не хуже молодого. Ведун ты, дед Молчан.
– Верно говоришь, боярин. – Молчан удовлетворенно кивнул. – Все, как есть. А знаешь ли, какая меж волхвом и ведуном разница?
– Нет. – Я помотал головой. – Скажи.
– Волхвы богам служат. И сила их – от богов, – отозвался Молчан. – Да не только волхвам боги дар особый дают. Перун – то княжьей дружины покровитель, из Сварожичей первый. То бог князей да бояр высоких. Волх да Индра – те простых гридей в бою берегут. Велес – хранитель скота да богатства всякого, ему среди купцов особый почет. А Сварог над всеми богами-защитниками старший, Перуну отец родной.
– Ты служишь Сварогу? – спросил я. – Он…
– Сварог – из богов сильнейший. – Молчан поднял палец вверх. – Да только и над ним старший есть, Род имя ему. В него Вышень воплотился, да всему начало дал.
– Вышень?..
– То Всевышный, извечный. – Молчан заговорил чуть тише. – Нет ему имени, нет начала, и конца нет. От него моя сила, и оттого ни князь мне не указ, ни Перун, ни сам Сварог.
Безымянный Всевышный… То же самое Извечное, о котором говорил Рунольв?
– Ведун… – пробормотал я. – Ведун – значит – Видящий?
– Так, боярин, – кивнул Молчан. – Не нашенское слово, да верное. Ведун – человек особый. Силы необычайной, за то и не жалуют нас ни волхвы, ни люд простой. Виданное ли дело – Перуна да Велеса первыми не почитать. Да только не они все сущее сотворили, да натрое поделили.
– Натрое?
– Три мира есть, боярин. Явь, Правь и Навь. – Молчан загнул три пальца. – Явь – то мир простой, что каждый видит. Правь и Навь от очей сокрыты – да только ты туда и глядеть умеешь, и ходить – ежели не шутишь. Покажи!
Вот так экзамен. Ла-а-адно, дед, будет тебе наглядная демонстрация. Я переключился на «Истинное зрение» и ускорился, шагая на границу мира духов. Сейчас пробегусь и выскочу прямо у Молчана за спиной. Спецэффект!
Р-р-раз!
Мои лопатки уткнулись во что-то мягкое, а перед глазами вдруг появилось небо. Не серая дымка – а волне себе обыкновенные тучки. Боли я почти не почувствовал, да и урона вошло на три копейки. Пострадала только моя гордость. Я разогнал свою скорость перемещения аж на целых триста процентов – но Молчан каким-то образом успел зацепить меня кончиком посоха, выдернуть из мира духов и швырнуть на землю.
Без особого, надо заметить, усилия. Обидно-то как!
– Тьфу, срамота. – Молчан поморщился и снова уперся посохом в землю. – Так в Навь ходить – это как врастопырку по ручью идти. Одна нога на том берегу, другая – на этом, и ковыляешь. Смех один! Кто тебя так научил?
– Колдунья… ведьма, – прокряхтел я, поднимаясь на ноги. – Я тогда жил на островах среди свеев.
– Вестимо, – усмехнулся Молчан. – Ведьмин дар – в травах да кореньях. Их сила от Живы, да от Матери Сыры-Земли. Есть и те, что особливо Мокошь почитают… Да только все не то. Ведьме ни в Навь, ни в Правь прямой дороги нету. А ведун…
– Дед Молчан! Дед Молчан !
Злата! Вот заноза… И откуда только взялась?
– Дед Молчан!
Сестренка выдернула из прибрежной топи завязшую ногу. Похоже, торопилась – бежала не по тропе, а срезала через заросли. Что ж у нее такое стряслось?
– Дед Молчан! – Злата явно запыхалась, и выдыхала слова с паузами. – Там… У Лушки… Корову задрали!
– Где задрали? – Молчан сдвинул брови. – Погодь, не суетись…
– На берегу! – Сестренка схватила ведуна за рукав. – Прям у моста. Как есть задрали, аж до костей самых… околелая лежит…
– Тьфу, пропасть! – Молчан сплюнул на землю. – И чего меня кличешь без дела? А ну как дам палкой… То волк или медведь, поди, корову задрал – скажи кметям – пущай подстрелят, али с собаками подымут…
– Так звала уже, дед Молчан! Никифор Хромой следы смотрел – говорит – то не волк и не медведь, – Злата понизила голос, – а Дед Водяной корову сгубил. Велел тебя отыскать.
– Так тебя разэтак, да с Никифором вместе, – проворчал Молчан, подхватывая посох. – Ладно! Коли так – веди. Показывай, где вы там Деда Водяного углядели.

Глава 11 

— Худое дело, боярин… — Молчан вытер пальцы о рясу. — Верно, не волчьи то следы.
– Я ж говорил, – отозвался невысокий худой мужик с колчаном за плечами. – Да разве пойдет волк к жилью? Тут до детинца рукой подать! Дед Водяной корову Лушкину сгубил! Выпрыгнул из воды, хвать — да поволок…
— Цыц! – буркнул Молчан, оглядываясь по сторонам. – Ступай, Никифор, да скажи всем – волк корову задрал.
– Да как же волк, дед Молчан? – Злата высунулась из-за моего плеча. – Сам же…
— Слушай, что говорят! – Ведун нахмурился и погрозил сестренке пальцем. – И ты ступай, да девкам скажи, чтобы лишнего не болтали -- вон, как смотрят.
Зрителей мы действительно собрали предостаточно. В паре десятков шагов за спиной Молчана собралась чуть ли не половина Вышеграда. Мужчины большей частью еще работали на полях, но женщины и дети толпились вдоль дороги и облепили все заборы поблизости. Даже скучавшие у ворот детинца гриди понемногу подтягивались все ближе. Да уж, если не разогнать всю эту ораву сейчас, дальше будет только хуже…
– Скажи – пущай не пужаются, – закончил Молчан. – Волк – и дело с концом. А ежели услышу кто про Деда Водяного судачит – враз уши пообрываю! Ступайте, кому сказано!
Злата и Никифор удалились, и через полминуты толпа начала рассасываться. Может, местные и побаивались – а где-то даже и недолюбливали Молчана – но его авторитет сделал свое дело, и мы остались втроем. Он, я и мертвая корова.
Выглядела буренка, и правда, неважно. И не нужно было быть охотником, чтобы понять, что тут поработал кто-то посерьезнее волка… и покрупнее. Я опустился на корточки рядом с Молчаном, чтобы получше рассмотреть длинные резаные раны. Большая часть их приходилась на голову и шею, но досталось и бокам. Похоже, кто-то или что-то пыталось утащить корову в сторону реки, вцепившись длинными и острыми, как бритвы, когтями. Точно не волк… И вряд ли медведь – тут нужна лапища еще пошире… или скорее похожая на человеческую руку. Воображение тут же нарисовало что-то вроде увеличенного раза в три-четыре Фредди Крюгера.
– Лютое чудище. – Я приложил ладонь к окровавленной шкуре, прикидывая расстояние между когтями. – Кто таков? Ежели не волк…
– Да по всему выходит, что Дед Водяной и есть. – Молчан поскреб пальцами бороду. – Вот уж не думал, что снова такого увижу. Да еще и у города, считай. Они шуму не любят – оттого и встретишь их редко. Я-то еще помню, а остальные, поди, уже и забыли, каков он – Дед Водяной.
И отлично! Вряд ли кого-то в Вышеграде расстраивало, что твари с такими когтищами за последние лет сто-двести почти вымерли… а скорее – просто попрятались. А теперь снова повылезали из омутов. То ли из-за моего «неправильного» выхода из Царства Хель, то ли из-за близости обещанного Романовым Рагнерека.
– Так разве то худо, что забыли? – поморщился я. – И почто Водяной в Вышеград пожаловал? Оголодал?
– Нет, боярин. – Молчан помотал головой. – Он больше рыбу, али гадов водных любит. Того добра в Вишиневе в достатке – выходит, неспроста Дед на берег вылез. Видать, гневается на кого в Вышеграде – вот и пожаловал… Да кто ж старому навредить мог – ума не приложу!
Упс… Да, неловко вышло. Но делать нечего – надо признаваться.
– То я был, – вздохнул я. – На меня Дед Водяной осерчал.
– Вот тебе и раз. – Молчан хлопнул себя по бедрам. – Это ж как то случилось, боярин?
– Девку русалка утянула нашу… свейскую, то бишь, – тут же поправился я. – Видану рыжую. Я полез отбивать, пугнул копьем – так и вытащил. Да только Дед на меня, никак, обиделся. Наказать обещал.
– Вот прямо в воду и полез? – Молчан цокнул языком. – Совсем в тебе страху нет, боярин, ежели не убоялся к Деду в гости наведаться. Речка – то его вотчина, там с ним не совладать. Ужели копья убоялся?
– Непростое у меня копье. – Я пожал плечами. – Да только супротив русалочьей рати им много не навоюешь. Я их иначе пугал еще.
– И такое разумеешь? – Молчан явно удивился. – Покажи, коли не шутишь.
Скастовать «Внутреннее пламя» с полной шкалой духа, да еще и здесь, на берегу?
– Да можно показать-то… – Я огляделся по сторонам. – Да разве гоже тут – считай, у самого детинца?..
– Поди, не сломается, – усмехнулся Молчан. – Показывай, чем с Дедом Водяным сладил.
Ну, смотри. Вот так…
Кажется, я еще ни разу не бил «Пламенем» в полную силу. Синяя шкала враз высохла – но и эффект получился знатным. Шарахнуло так, что по примятой траве у берега будто прошла волна. По воде разошлись круги, и мне на мгновение показалось, что даже бездыханная коровья туша чуть дернулась. Молчан шагнул назад, прикрывая глаза ладонью – и тут же накинулся на меня.
– Да что ж ты делаешь, окаянный! – выругался он, потрясая посохом. – Разве ж так…
– Сам просил! – огрызнулся я. – Так теперь не серчай.
– И то верно, боярин. – Разбушевавшийся старец глубоко вздохнул, успокаиваясь, и продолжил уже тише. – Много в тебе силы, да умения нету. Знаю я, чем ты Деда Водяного прогнал. То пламя Сварога, огонь настоящий.
– Настоящий?..
– Не тот, который всякий запалить может. А истинный огонь, что Сварог в человеках зажег, – терпеливо объяснил Молчан. – Тот огонь не всякому виден, зато и осветить, и обогреть может вдесятеро против обычного. Ничего нет его сильнее – оттого и боится всякая навь огня Сварожьего пуще всего на свете. Вестимо, что Дед Водяной осерчал – ты ему, поди, все зенки сжег!
– И поделом! – Я сложил руки на груди. – Разве иначе прогнал бы?
– Я не Деда Водяного жалею, а тебя, бестолкового, уму-разуму учу. – Молчан погрозил мне пальцем. – Много в тебе огня того, видать, особливо любит тебя Сварог-отец. Да только ж разве можно его весь зараз жечь? То дар бесценный, его тратить с умом надо!
– Как? – пробурчал я. – Не обучен я тому.
– Гляди. – Молчан выставил руку с посохом вперед. – Ежели огонь в себе чуешь – то и зажечь сможешь.
Я не сразу догадался переключиться на«Истинное зрение». В обычном мире ничего не изменилось, но в мире духов серую дымку озарял свет. Кончик посоха Молчана превратился в… факел? Нет, скорее во что-то вроде то ли лампочки, то ли крохотной звезды. Колдовской огонь Сварога полыхал ярко – но не обжигал, а будто бы чуть согревал. То же самое «Внутреннее пламя» – только маленькое, контролируемое. Не атомная бомба, а скорее реактор размером с небольшую монетку. Молчан «запитывал» свой огонек точно так же, как я закачивал очки духа в острие Гунгнира перед ударом. Не так уж это и сложно. Если разобраться, можно обойтись и без посоха…
Я поднял руку, и на моей ладони вспыхнул точно такой же огненный шарик, как у Молчана.
Внимание. Изучено новое умение «Свет Сварога»! 
Искорки творения, что вдохнули боги еще до начала времен, живут в каждом человеке. Но лишь немногие могут управлять своим внутренним огнем. Видящему служит пламя, способное обогревать и нести свет – но и обжигать тоже. 
Эффект: заклинатель создает в мире духов источник света, способный прогнать, ослабить или даже уничтожить потусторонние сущности. Свет может становиться видимым и в человеческом мире по желанию заклинателя. Стоимость (базовая) – 10 очков духа/сек. 
Ничего себе «лампочка Ильича»! И фонарик, и батарея, и оружие одновременно. Я покатал невесомый шарик живого огня по ладони и затушил, сжав пальцами. Пламя Сварога не обожгло – только чуть кольнуло кожу на прощание.
– Добро, боярин. – Молчан удовлетворенно кивнул. – Береги огонь Сварожий – он для ведуна самая жизнь и есть. И обогреет, и от любой напасти защитит. И зверя лютого, и навь недобрую прогонит… А пожелаешь – и вовсе дотла спалит. Но там умение особое надобно, не время еще того тебе знать!
Почти фаербол. Особенно если…
– Дед Молчан, скажи, – осторожно начал я. – А ежели супротив человека…
– Тьфу, окаянный! – Молчан грозно сверкнул глазами. – Ума нету, коли такое спрашиваешь! Огонь Сварожий – во всех людях есть. А ежели сыщется человек настолько поганый, что совсем в нем того огня не осталось… Не могу знать, боярин. Может, и обожжется черная душа – да только то мне не ведомо.
Ладно, ладно, нет – так нет. Хотя неплохо бы поджарить этим самым Сварожьим пламенем черные души… Черное Копье, к примеру.
– Ты бы лучше думал, как нам Деда Водяного отвадить, – буркнул Молчан.
– А сдюжим?
– Лучше бы оно, конечно, ведьмака покликать. Он супротив чудищ биться обучен, тут мы ему не чета… – Молчан протяжно вздохнул.– Да разве сыщешь его где сейчас?.. Были раньше в землях скловенских ведьмаки – да все вышли, как навь сгинула да попряталась. Так что придется самому тебе, боярин, Деда Водяного воевать.
– Мне?!
– Тебе, тебе, боярин. – Молчан усмехнулся. – Стар я уже для таких дел – куда мне по речке да по берегу за навью гоняться? Тут не только ум да сноровка ведовская, но и сила в руках нужна. Кроме тебя некому.

Глава 12 

— Доброе место. — Молчан огляделся по сторонам и ткнул кончиком посоха в землю. — Здесь западню Деду Водяному и устроим.
Я молча кивнул. Небольшая сухая полянка в достаточном удалении от города – чего еще желать? Ноги увязнут в топи, и вряд ли сюда забредет кто-нибудь из местных. Берег песчаный, а вода, похоже, неглубокая – так что удрать Водяному Деду будет непросто. Молчан придумал неплохой план добраться до речного чудища. И не нравилось мне в этом самом плане только одно.
Приманка.
– Не убоишься, девица? — Молчан прищурился. — Ежели оплошает боярин, утащит тебя Дед – не сыщем.
– Не боюсь! – Вигдис тряхнула рыжими кудрями. – Иначе нэкка вашего не поймать. Не выйдет он из речки.
– Можно овцой или коровой приманить… – Молчан потеребил бороду. — Да все не то. Водяные – они до девиц красных охочие. А тебя он уж заприметил. Теперь везде отыщет.
– Зачем ему девки-то? -- проворчал я. – Жрет, поди?
– Да тьфу на тебя! Жрет… – Молчан помотал головой. – Сам ведь русалок видел, невест его. Думаешь, откуда они берутся?
– Так это что ж, он их всех?..
– Не всех. – Молчан направился к стоявшему посреди полянки деревцу. – Русалки – то утопленницы, девки молодые. Кто сама в омут с горя кинулась, а есть и те, кого люди лихие сгубили да в речку бросили. Тех Дед Водяной пожалел да к себе принял, в хоромы подводные… Сам он редко кого с берега тащит – старый уже. А русалки – те да, шалят. Обида их, видать, берет, что больше солнышка не увидят, вот и злятся на девок. Особливо на молодых да пригожих.
– Ничего. – Я перехватил пальцами древко Гунгнира, временно превращенного обратно в посох. – Будет им солнышко… Такое солнышко – небо с овчинку покажется.
– Злой ты, боярин, – недовольно отозвался Молчан. – Русалки – они ж разве повинны, что такими стали? А ты их, никак, всех поубивать задумал, да с Дедом вместе.
– А если так? – буркнул я. – Нечего им девок таскать… и коров драть. Приколол копьем – и дело с концом.
– Можно и приколоть, – вздохнул Молчан. – Можно, боярин… Да только дурное то дело. Дед Водяной – он упрямый, вредный бывает, да настоящего зла в нем нет. То не вурдалак поганый. Вот от кого никакого спасу нету… А Дед сам никогда первый не тронет, ежели не рассердит кто.
– Я Вигдис… Видану отбивал!
– Отбивал… Так то в какой час было? – Молчан поморщился. – Сказано же – не ходи к речке ночью – так не послушала! Всякая навь закон, что Родом писан, блюдет, днем из омута носа не кажет. А ночь – то не наше время, не людское. Не зря ж обычаи испокон веков – как солнышко зайдет, в воду лезть не смей. Так забыли мы заветы отцовские – оттого, видать, и осерчала навь, да повылезала вредничать.
Или из-за близости того самого Рагнарека, конца света. Надо будет как-нибудь спросить у Молчана – вряд ли он может не догадываться о предреченной Романовым катастрофе. А заодно и про «Светоч», и про «чудищ несмертельных», и про все прочее… Но потом – а сейчас у нас дела поважнее.
– Так что ж, получается, Водяного живым изловить надобно? – уточнил я.
– Ежели сможешь, боярин. – Молчан покачал головой. – Коли одолеешь его – проси, чего пожелаешь – все отдаст Дед Водяной…
– Разве отдаст? – встряла Вигдис. – Нэкки хитры и коварны, им нельзя верить!
– Слушай, заноза, да не лезь, покуда говорю! – Молчан недобро сверкнул зелеными глазищами. – Ты, боярин, как Деда изловишь – прикажи ему имя свое сказать. На первый раз не верь – то обман. И на второй не верь, а на третий Деду соврать никак нельзя. А уж если имя узнаешь – завсегда Водяного заклинать сможешь.
– Ладно. – Я пожал плечами. – Только как мне его одолеть, да не прибить ненароком? Копьем-то ткнуть дело нехитрое – а вот изловить… У него ж когти – что ножи! Видал, как он корову?..
– Так ты ж не корова, боярин, – улыбнулся Молчан. – Дед Водяной ростом велик – едва ли не с избу. И когти у него острые – то верно. Да только нет в нем силы настоящей. Речка Деду дом родной, там он хозяин, а как вылезет на берег – так сам себя поднять не может. На четвереньках ковыляет да только ручищи-грабли тянет. Каждый палец у него разве что не с локоть длиной, а ударишь покрепче – так и переломится. Неспешный Дед Водяной на берегу, и колдовство ему никакое не сотворить. Ежели не пустишь обратно в речку – враз одолеешь. А дальше сам знаешь, что делать.
Логично, чтоб его… Закон Архимеда даже в «Гардарике» наверняка не отменял никто. И даже самая мощная туша в воде здесь весит куда меньше, чем на суше. И русалки, и их повелитель привыкли к своей стихии, и выходя на берег становятся малоподвижными и беспомощными… Что, впрочем, не помешает им тупо задавить меня числом.
– А с русалками что делать? – Я вспомнил белесые морды и пасти, усеянные зубами-иглами. – Всем пальцы не переломаешь…
– Разве ты огонь Сварожий зажигать не обучен? На него ни одна русалка глядеть не сможет – враз ослепнет. – Молчан прикрыл глаза ладонью. – Поспеши, боярин. Солнце как сядет – тут-то Дед Водяной и появится. Давай, вяжи девку – да не накрепко! А то случись с тобой беда – хоть утечь сможет.
Я вздохнул и принялся приматывать Вигдис к дереву. Не нравилась мне эта идея. Вот хоть убей – не нравилась.
– Почто вязять-то? – пробурчал я. – Оставили бы на берегу – глядишь, и вылез бы Дед за ней.
– Ежели просто оставить – сам не покажется, – ответил Молчан. – Русалок пошлет – а то и вовсе поостережется. А коли привязал девку – значит, особый почет Деду, подарок. Так еще предки наши от нави в былые времена откупались. Поди, помнит еще старый, поверит, что князь умилостивить его девицей красной решил – сам и вылезет ее в речку забрать. Тут-то ты его и заборешь. Не забыл, боярин, чего делать надобно?
– Помню. – Я чуть подтянул один из ремней, которыми примотал Вигдис к дереву. – Не бойся. Я рядом.
– Я ничего не боюсь. – Вигдис улыбнулась. – Ты ведь не дашь нэкку утащить меня в речку?
– Можешь не сомневаться. – Я потрепал ее по рыжей шевелюре. – Постарайся хотя бы не заснуть.
Закончив с ремнями, я отошел к берегу и отыскал укрытие среди камышей. Кое-какие приготовления придется отложить на потом. Молчан показал, как наколдовать себе этакую «невидимость», но чары не продержатся долго – так что начну, когда зайдет солнце.
А сейчас остается только ждать.

Глава 13 

— Стану, да выйду в чисто поле, под светел месяц, — прошептал я, — под частые звезды, под полетные облака…
Слова заговора лились сами – мне даже не пришлось разворачивать интерфейс, чтобы прочитать подсказку. Я на всякий случай протянул чуть дольше, чем советовал Молчан – примерно часа на пол. Магия на крови одна из самых сильных, но держится не так уж долго. Если Водяному Деду вздумается вылезти из омута под утро – он наверняка меня заметит. Заговоренный Круг скроет меня часа на три-четыре… С моей Волей, может, и на все пять — но я все равно осторожничал.
Где-то внутри на мгновение шевельнулась жалость. Странно. Я отправил к Хель несколько десятков состоящих из байтов и пикселей неписей — но заставить себя перерезать шею такому же пиксельному голубю почему-то смог не сразу. Может, потому, что голубь не пытался меня убить… Но без его маленькой жертвы заговор не завершить. Я провел ножом по трепыхавшейся в руках тушке, и мои пальцы тут же залило теплым и горячим. Я повернулся вокруг – непременно через левое плечо – окропляя примятые камыши кровью. В здании вполне можно было бы использовать и мел… но попробуй рисовать не на досках, а на листьях и стеблях.
-… лейся, кровь красная, да на землю сырую. Как ты в жилах не удержишься, так и на мне глаз дурной не удержится. Будь слово мое крепко да лепко, тверже камня, лепче серы, сольчей соли, вострей меча-самосека, крепче булата. Что задумано – то исполнится!
Внимание! На вас действует «Круг отчуждения» 
Готово. Теперь «Истинным зрением» меня не разглядеть – а уж Водяной Дед наверняка умеет смотреть в мир духов ничуть не хуже матерого ведуна. Зато обычное зрение – если Молчан ничего не напутал – у него так себе. Камыши у берега Вишиневы вымахали едва ли не в человеческий рост и надежно скрывали меня, усевшегося на корточки. Я устроился поудобнее и вытащил из инвентаря крохотную глиняную бутылочку. Из горлышка сразу же потянуло травами. Горькая, наверное, штуковина… Я успел на мгновение усомниться, стоит ли пить — но все-таки опрокинул все до капли содержимое бутылочки себе в глотку. Вряд ли меня станет травить родная сестра. Молчан не слишком-то жаловал зельеварение – что, впрочем, не помешало ему обучить Злату кое-каким премудростям… А заодно и спихнуть на нее всю муторную работу по сбору нужных компонентов. Сестренке пришлось носиться вдоль Вишиневы чуть ли не полдня – зато теперь я уж точно не засну. А прибавка к Подвижности и очкам выносливости с моими характеристиками хоть и выглядит смешной, уж точно не повредит.
Все. Теперь -- только ждать. И надеяться, что Вигдис окажется для Водяного Деда достаточно лакомым кусочком. Где-то на задворках сознания слышалось недовольное бормотание Хиса – фамилиар тоже прятался где-то неподалеку, и от этого становилось как-то спокойнее. Вряд ли его зубы и когти справятся с русалочьими конечностями хуже, чем с доспехами и кольчугами. Не вылез бы только раньше времени…
Из размышлений меня вырвало негромкое пение. Я заозирался по сторонам, и только потом сообразил: пела Вигдис. Похоже, ей стало скучно просто стоять привязанной к дереву, и она решила таким вот нехитрым образом развлечь себя – а заодно и меня. Слов с такого расстояния разобрать не мог, но голос у нее оказался что надо. Совсем не похожий на тот, которым она отдавала команды своим воинам, когда чуть не спалила Карболе… вместе со всем моим хирдом. Да и песня мало напоминала сказание о героях или боевой марш. Что-то мягкое, неторопливое – но и не грустное. Вигдис не оплакивала погибшего Хроки и не тосковала об оставшейся далеко за Большим морем родине. Просто пела. Что-то вроде колыбельной… Если бы не зелье Златы, я бы, пожалуй, задремал. Но травяной стимулятор не позволил мне сомкнуть глаз – и вместо этого я просто впал в оцепенение…
… И едва не прозевал появление Водяного Деда.
Сначала послышался негромкий плеск. Я вытянул шею, но пока мог разглядеть только бившиеся в берег волны Вишиневы. Взглянуть бы «Истинным»… Но нельзя – мне и так предстоит жечь напал… то есть, огнем Сварога целое полчище русалок, так что лучше поэкономить. Даже мой колоссальный запас духа все-таки не бесконечен… и к тому же придется еще и высунуться за очерченный кровью падшего голубя круг – его границы наверняка одинаково непроницаемы в обе стороны. Так что пока придется рассчитывать только на собственные слабенькие человеческие глазки.
К счастью, ночь выдалась звездной – света с небес падало достаточно. Прямо у самого берега вода забурлила, вздулась – и через мгновение появились следы. Огромные – с полметра, но узкие, вытянутые. Невидимые когти взрывали песок… сначала я видел только одну пару отпечатков то ли ног, то ли лап – но когда следы добрались до травы, появилась и вторая. Молчан не соврал – даже на небольшом удалении от родной стихии Водяному Деду пришлось опуститься на четвереньки. Огромная белесая туша понемногу проступала и в обычном мире – похоже, вне реки повелителя русалок начинала подводить еще и магия – и его попросту выдавливало из Нави в человеческий мир.
Ну же… Еще пара шагов.
Пора!
Я вскочил на ноги и рванул вперед, сминая камыши и на ходу запуская руку за пояс. Мне показалось, будто кто-то или что-то пыталось меня схватить, но только скользнуло по кольчуге то ли пальцами, то ли когтями. Русалки спешили на помощь Деду – но, как и он сам, на берегу утратили подвижность. Не сбавляя шага, я размахнулся и бросил на песок пригоршню наконечников стрел. Заговоренное железо рассыпалось, отрезая путь назад в речку. Молчан предупреждал – по-настоящему оно задержит только русалок, а самого Деда разве что напугает. Не запрёт на суше, но хотя бы заставит убегать не самым коротким путем и подарит мне еще несколько мгновений. Достаточно, чтобы до него добраться. Где-то впереди закричала Вигдис, и я поднял посох. Вспыхнувший огонь Сварога резанул по привыкшим к темноте глазам, но зато буквально смел с Водяного остатки невидимости.
Его туша проявилась даже ближе, чем я ожидал – похоже, путь по берегу давался твари не без труда. Водяной Дед оказался ростом примерно с тролля, которого я прикончил на Барекстаде – но впятеро легче. Его конечности напоминали человеческие, только вытянутые в несколько раз. Длиннющие и безобразно тощие, заканчивающиеся перепончатыми то ли ступнями, то ли кистями с острыми когтищами.
– ЗЕДЕРУ-У-У!!!
Осознав, что загремел в западню, Дед повернулось ко мне и заревел, потрясая длинной бородой. Больше всего она напоминала здоровенный – чуть ли не до колен – комок водорослей… А может, это и были водоросли, прицепившиеся к нескладному телу твари и придавшие ей такой причудливый облик… И при этом весьма пугающий. Ничего похожего на симпатичного и доброго чудика из древних советских мультиков я, во всяком случае, не наблюдал. Водяной оказался уродлив и зубаст. Чем-то похож на русалку – только пасть втрое шире, и примерно же настолько больше тонких иглообразных зубов.
– СЪЕ-Е-ЕМ! – В воздух взметнулась когтистая ручища. – НАКАЖУ-У-У!!!
Ух, зараза! Медленный – но до чего ж здоровый!
Я отпрыгнул назад, но увернуться все равно не успел. Похоже, Дед отмахивался чуть ли не вслепую – иначе бы прицелился получше – но все-таки зацепил. И, как назло, по локтю, не защищенному кольчугой. Полоска здоровья просела не так уж сильно – но тут же поползла и дальше вниз. Кровотечение!
– Ах ты ж… – выдохнул я, поудобнее перехватывая посох.
Больно не было – но ощущение струящейся по рукам крови сносило башню ничуть не слабее руны Уруз. Подсев под еще один неуклюжий выпад, я размахнулся и опустил посох на выставленную вперед перепончатую лапу.
– А-А-А!!! – заревел Дед, заваливаясь на бок.
И снова Молчан оказался прав – при всех своих размерах речное чудище оказалось на удивление хрупким. Я ударил снова, целясь по когтистым пальцам – и они переломились, будто веточки. Водяной попытался отмахнуться уцелевшей рукой, но, получив посохом еще раз, скрючился и заскулил.
– Пощади-и-и, – заголосил он, – не бей!
– С чего бы? – Я снова замахнулся посохом. – Чтобы ты дальше девок таскал?!
– Не лишай живота-а-а! – Водяной обхватил голову искалеченными пальцами. – Погаси! Жжется!
А это он про огонь Сварога?.. Ладно – а то помрет еще, зараза такая. Я выключил свою «лампочку» и отступил на пару шагов, одновременно разворачиваясь – так, чтобы не упустить из виду ни самого Водяного, ни столпившихся за «забором» из заговоренных наконечников русалок.
– Пожалей, добрый молодец! – хором запричитали они. – Не тронь дедушку, он тебе зла не сделает!
Без огня Сварога свита Водяного выглядела совершенно иначе. Как… как самые обычные молоденькие девушки. Только худенькие и одетые в листья кувшинок или обмотанные речной тиной – а половина так и вовсе выбралась на берег, в чем мать родила. В лунном свете поблескивали мокрые зеленоватые волосы и глаза. Немыслимо огромные, темные и глубокие, как сама Вишинева, глазищи. И все до единой речные красотки протягивали ко мне хрупкие ручки и просили, просили…
– Берегись, ярл! Не слушай!
Вигдис уже успела освободиться от ремней и встала со мной рядом, сжимая в руках нож. Похоже, она не постеснялась бы припомнить русалкам былые обиды – на нее их обнаженное очарование явно не подействовало… Впрочем, я и сам слишком хорошо помнил, чем невесты Водяного были на самом деле.
Сам Дед больше не пытался драться – только потихоньку отползал к речке, пользуясь передышкой.
А ну стой! – рявкнул я. – А то как дам!
Рана на локте уже понемногу начинала затягиваться, но я до сих пор не без труда справлялся с соблазном сломать Водяному не только пальцы, но и тощую шею… Хотя сделать это сейчас, пожалуй, оказалось бы сложнее. Психологически. В лунном свете Дед преобразился не меньше, чем его русалочье воинство. Когти втянулись, пасть сузилась до размеров морщинистого рта, а глаза теперь разве что совсем чуть-чуть напоминали рыбьи – такие же круглые и бестолковые. Обычной такой худенький плешивый дедок… метров трех с половиной ростом.
– Не бей, добрый молодец! – захныкал он. – Все для тебя сделаю, что попросишь. Велика Вишинева, да глубока. Сколько золота на дне, да каменьев драгоценных – не счесть…
– Имя? – Я шагнул вперед. – Как звать тебя, дед? Отвечай!
– Витрой кличут…
– Врать мне вздумал?! – прорычал я.
– Не серчай! – Дед снова закрыл голову руками. – Пантелеймон я! Все отдам, чего душе угодно, только…
– Опять брешешь?!
– Вижу, обычай разумеешь… Откуда ж ты умный такой сыскался?
Водяной вдруг перестал хныкать и уставился на меня немигающим взглядом. Настолько злобным, что у меня мороз по коже пробежал. Искалеченная тварь умела давить на жалость – но куда лучше умела ненавидеть. Замученный безобидный дедок исчез – теперь на меня снова смотрело когтистое чудовище, способное выпустить мне кишки одним ударом. И болтать я не собирался.
– Имя? – в последний раз повторил я, поднимая посох.
– Дармидон! – прошипел Водяной. – Отпустил бы подобру-поздорову – не стал бы я серчать, простил бы. А теперича службу я тебе сослужить должен – да как сослужу – так и сживу со свету белого!
Я не успел ни замахнуться, на даже зажечь волшебный огонь. Водяной вдруг перевернулся на живот, подтянул колени к животу и в несколько прыжков умчался к Вишиневе. Я ударил о землю кончиком посоха, превращая обычную палку в не знающее промаха копье – но целиться оказалось уже не в кого. Не помогло даже «Истинное зрение». Речка будто опустела – в серой дымке мира духов я видел только волны.
Мутные и недобрые.

Глава 14 

— Вот так и утек? — Молчан хлопнул себя по коленям. — Чего говорить – оплошал ты, боярин.
– Да сам знаю, – буркнул я. — Почем мне знать, что Дед Водяной так скакать умеет? Я слова молвить не успел — а он уже в речку и прыгнул… чтоб ему пропасть.
– А ты чего думал? – Молчана, похоже, искренне веселило то, как хитро обставил меня Водяной Дед. – Навь – она завсегда хитрит, с ними нужно ухо востро держать. Ладно утек – а мог бы и тебя самого утащить, пока ты на русалок любовался… Сколько парней так в былые годы сгинуло – не счесть!
— Довольно тебе насмешничать! – Я с размаху опустил кулак на траву. – Самому тошно, так ты еще…
-- А ты рычать меня не смей! – Молчан нахмурился. – Молод еще! Поживешь с мое – сам додумаешь, что наука когда через доброе слово, а когда и через битие дается. Меня старый ведун так иной раз хворостиной потчевал – три дня сесть не мог. Оттого и дожил до своих годков, что накрепко все запомнил. А ты разиня! Был бы отроком – вот как есть бы тебя выпорол, не испужался бы чину боярского!
– Ты говори, да не заговаривайся! – Я тоже понемногу начинал заводиться. – Сам, небось, немало годков дело ведовское учил, а меня на первый день Деда Водяного ловить отправил! Мудрено ли оплошать?
– Немудрено, боярин, – вздохнул Молчан. – Ты не смотри, что лаюсь, как пес старый – тебе же добра желаю. Ну как утянули бы тебя русалки – что бы я конунгу твоему говорил? Как бы девице твоей в глаза глядел?
Начало-о-ось… Еще один!
– Какой такой девице? – проворчал я. – Неужто ты про Видану Рыжую? Так я…
– Не про эту. – Молчан махнул рукой. – Видана собой хороша, и ты ей люб, боярин, да другая у тебя на уме. Сам я всего-то разок видывал, да гриди конунговы сказали – служит тебе девица, что гидьей промеж них зовется. И до чего же чудная! И пригожа, и травам разным обучена, и говорит ладно – а ходит незаметно. Вот вроде только была, а оглянешься – поминай, как звали. Все про тебя выспрашивала, как ты отлучался… Непростая девица, да, видать, тебе по сердцу пришлась, боярин…
Однако. Гидья, обучена травам, говорит ладно и обладает поистине фантастическим даром появляться неведомо откуда и так же пропадать… Как говорится, сложите два плюс два. Молчан говорил о Кате. Выходит, супершпионка не только ныряла в вирт, но и зачем-то скрывалась от меня.
Зачем? Тайком встречалась с Гримниром-Романовым? Пыталась выведать что-то от местных? Или просто заскучала сидеть в гостиничном номере?.. Гадать можно бесконечно – и уж точно безуспешно. Но пока понятно только одно: списывать ее со счетов, как возможного конкурента в борьбе за «Светоч» еще рановато… особенно учитывая недавно открывшиеся обстоятельства. Слишком уж ценная ставка – бессмертие. Безлмитное и безболезненное счастье для всех и даром. За такое добрая девочка-доктор запросто выпустит кишки кому угодно. Даже мне – и хорошо, если только в вирте. Йотуновы кости… Впрочем, мне ли привыкать никому не верить?
– Не до девиц мне сейчас. – Я устроился поудобнее, подтянув колени поближе. – Вернутся князь с конунгом – опять служба моя начнется. Да и учиться надобно…
– Верно говоришь, боярин. Надобно! – Молчан одобрительно закивал. – А девки – тому помеха. Только вред один от них! Ведовство покоя требует да терпения, а какой покой, ежели одни косы на уме?
Так вот он какой – Путь Видящего… Терпение, созерцание, ворчание (в исполнении Молчана), и, судя по всему, еще и воздержание. Но, как говорится, назвался груздем – полезай в кузовок.
– Ты научишь меня ходить в Навь, как положено? – Я откусил еще кусочек приготовленного Златой оладья. – Поди, сдюжу, ежели с Дедом справился.
– Уж так справился… – проворчал Молчан. – Научу. Да только ты ешь покамест, боярин, сил набирайся. Навь та гиблая да опасная, там живому человеку не место. Сама тепло из жил все вытянет, да и захолодит до смерти, ежели вовремя не уйдешь.
Похоже, Молчану не хотелось отрываться от припасенного заботливой Златой завтрака. Мед, молоко и оладьи – что еще нужно ведуну? Мы сидели в поле на собственных плащах, но пока что урок сводился к «разбору полетов» вчерашней охоты на Водяного и поглощению пищи. Да уж… Молчан прожил две с половиной сотни лет и давно научился никуда не спешить. И ценить такие нехитрые прелести жизни, как традиционные склафские блинчики. Тоже мне, Кунг-фу Панда… В отличие от многомудрого ведуна, у меня-то времени не так уж много. Рагнарек близится, йотун его забери, и мне надо быть во всеоружии. Даже если это самое оружие придется выпрашивать у вредного старикана.
– Так хоть расскажи покамест, – Я пожал плечами и потянулся за кувшином с молоком, – как в Навь зайти, да как выйти.
– Умеючи то несложно. – Молчан пожал плечами. – Я ж не зазря тебе про ручей говорил. Оно вроде того и есть. Меж Явью и Навью раздел стоит. Стало быть, мы по одну сторону, а чудища, вроде Деда Водяного – по другую. Как тебя ведьма свейская вдоль раздела ходить учила – то мне неведомо. Может, убоялась чего – а тебе, боярин, бояться нечего. Ежели в тебе огонь Сварожий есть – всякую навь прогонишь.
Это, конечно, обнадеживает. Но…
– А ходить иначе нужно. – Молчан протянул руку. – Что видишь?
– Вишиневу, – буркнул я. – Траву. Тень свою вот вижу.
– Вот, – кивнул Молчан. – Всюду тень за тобой бегает, черная да страшная – выходит, самая Навь в любом человеке и есть. Через нее путь за раздел и идет. Встанешь супротив солнца – так и шагай туда. Да только…
Договорить Молчан не успел – исчез. На его месте вдруг появился раскаленный чуть ли не добела столб огня. Звуки стихли, а все вокруг нас затянула серая дымка…
А тени на земле пропали. Будто их и вовсе не было.
Внимание! Изучено новое умение «Путь за раздел» 
Почти все, в ком есть хоть искра колдовского дара, могут чувствовать мир духов, а то и заглянуть в него внутренним оком. Но лишь самым могущественным из Видящих дано шагнуть туда и ходить среди его обитателей так же, как среди людей. 
Эффект: заклинатель переходит в мир духов, становясь невидимым для человеческого глаза и приобретая способность проходить сквозь стены или запертые двери. В мире духов заклинатель практически неуязвим для обычного оружия (вычет урона увеличен до 90% вне зависимости от базового и снаряжения), однако получает полный урон от зачарованного соответствующим образом. Расход очков духа при использовании любых умений увеличивается вдвое, а скорость их восстановления уменьшается на 30%. Также заклинатель подвергается перманентному действию эффекта «Холод» (не блокируется снаряжением). Стоимость (базовая) – 120 очков духа. Переход обратно в человеческий мир не требует затрат очков духа, однако происходит автоматически, если их запас исчерпан. 
Ого! Да я же только что…
– Ты что, белены объелся? – На месте огненного столба появился ничуть не менее грозный Молчан. – Разве ж можно так вот, сразу?! Иные по десять годков в Навь ходить учатся, а ты…
– Сам же говорил, что у меня дар особый. – Я огляделся в поисках оладий, но они, похоже, остались там, в мире людей. – Вот и сдюжил.
– Обратно ступай, – проворчал Молчан. – Тут с непривычки и околеть недолго.
Да, это я уже и сам успел заметить. Мир духов щедро отсыпал мне сверхчеловеческих возможностей – но и плату потребовал, что называется, не отходя от кассы. Я будто выбежал на мороз в одних шлепанцах – кожу тут же начало обжигать холодом похлеще, чем в Царстве Хель – и от мехового плаща легче ничуть не становилось. Кончики пальцев уже понемногу начинали неметь, зеленая полоска здоровья медленно поползла вниз, а через несколько мгновений замигала и красная. Словно намекая – не твое это место, и задерживаться здесь не стоит. Да и оладьи с молоком… Вздохнув, я позволил Нави вытолкнуть меня обратно в человеческий мир.
– Экий ты быстрый, боярин. – Молчан соткался из воздуха рядом со мной. – Никакого в тебе терпежу нет.
– Спешить надобно, – отозвался я. – Поведай, как ведуну от людей лихих защититься. Ты вот стар – а тебя, небось, и целая дружина тронуть побоится.
– Целая-то, поди, и не убоится… – Молчан насупился, явно заприметив мою неуклюжую лесть – но все-таки продолжил. – От лихих людей завсегда можно через Навь утечь, ежели у кого заговоренного меча или копья не отыщется. Можно глаза отвести – а можно и ноги отнять, коли сильно осерчал, да по правде.
Ноги отнять? Интересная штука. А если?..
– А в зверя лютого обернуться можешь? – спросил я. – В волка, али в медведя…
– Чур тебя! – Молчан едва не расплескал молоко. – Что ж ты все дрянь такую спрашиваешь?!
– Так можешь, или нет?
– Есть обряд такой. – Молчан обреченно вздохнул. – И недруга в зверя обратить, и самому обернуться – да только умение великое нужно, да заговор особый знать. Да отыскать разрыв-траву, да золы осиновой, да двенадцать ножей железных – и не простых… Дурное то дело, боярин! – Молчан тряхнул седой бородой. – Человеку в зверя оборачиваться – саму природу обманывать. А глаз обмануть проще.
– Глаз обмануть? – Я навострил уши. – Как это?
– А вот так. – Молчан заерзал, усаживаясь поудобнее. – Посмотрит недруг на тебя – а увидит зверя лютого, али личину чужую. Да только так много народу зараз не проведешь – непременно крепкий умом, да глазом зоркий сыщется – разгадает.
– И то дело. – Я поднялся и попрыгал на месте, согревая подмерзшие в мире духов ноги. – Рассказывай. Всему научиться надобно, а времени тому – день.
– День?! – Молчан закашлялся и выпучил глаза. – Вот неймется тебе, боярин. Куда гонишься-то?
– Не сегодня-завтра князь вернется, да спросит, – вздохнул я. – А я ему службу немалую обещал, да непростую. В Каменец мне путь держать, дед. К Саврошке проклятому.

Глава 15 

— А я тебе говорю — песиглавец то был! — Ждана тряхнула косами. – Ужели я врать буду? В латах черных, в большую сажень ростом – даже Горыни-кузеца выше…
– Ты ври, да не завирайся, — отмахнулась Забава. — Выше кузнеца…
Не зря говорят – у страха глаза велики. А Ждана сызмальства любила приврать. Не из корысти, а просто, без умыслу. Оттого и не верила ей Забава, хоть и едва ли не сестрой почитала. Песиглавец – надо же такое удумать? Все ж знают, что сказки это. Может, и были когда-то эти песиглавцы Жданины, да только вышли все… И откуда такому в Каменце взяться? Вестимо, неоткуда.
– Как есть выше! – Ждана схватила Забаву за рукав. – И поглядишь – гридень стоит, все, что до шеи, а голова-то у него собачья! Черная, страхолюдная! Глаза — что твои блюдца, а пасть – во-о-о!
Ждана растопырила руки, показывая едва ли не целый аршин, и Забава не выдержала и рассмеялась.
– Да ну тебя! -- насупилась Ждана. – Думаешь, вру? А я сама видела! Такого страху натерпелась, думала – там и помру. Да сберегла Жива-матушка…
– Так темно ж, поди, было? – Забава обняла подружку. – А со страху и не такое привидится. Может, то и не песиглавец, а тать лихой был. Слыхала, что с Селивером, воеводой княжьим, сотворили?
– Как не слыхать? – отозвалась Ждана. – Своим же мечом к стене детинца прибили! Только по латам золоченым и узнали – увидали гриди поутру, да только головы-то Селиверовой нету!
– Чур тебя! – Забава нашарила на шее и стиснула ладонью березовый оберег. – Уж на что худой человек – да я бы и ему такой смерти поганой не пожелала.
– А я бы пожелала, – тихо проговорила Ждана. – Все свеи девкам проходу не давали, а воевода средь них первый. Неспроста смерть ему настала! Бабка говорит – то наказали его за дела худые. А завтра и самого князя…
– Ты что, белены объелась?! – Забава бросилась и зажала Ждане рот рукавом. – А ну как услышит кто, да князю скажет – не отбрехаешься! Три шкуры спустит, а то и прибьет! Будто ты Саврона нашего не знаешь!
– Знаю я его, Саврошку-гада, – прошептала Ждана. – Пущай прибьет! А все одно – не княжить ему в Каменце.
– Чур тебя! – Забава подхватила подол платья. – Совсем ум потеряла…
Надо же придумать такое? И ладно бы придумать – так еще и болтать, как на ярмарке под Перунов день!
– Песиглавец… – проворчала Забава, не сбавляя шага. – Не бывает такого!
Но зародившийся в сердце страх не спешил уходить, даже когда до дома осталось два десятка саженей. С самого детства знакомый мастеровой конец вдруг показался чужим и страшным, хоть еще и не совсем стемнело. И никого вокруг – как назло! Только где-то далеко, чуть ли у самой речки плясал огонек – не иначе, гриди ходят, стерегут. И будто и бояться уже нечего – а все одно нехорошо. Как бы…
– Постой, девица.
В темноте раздался хриплый, похожий на рычание голос, и от стены соседней избы отделилась громадная черная тень. Незнакомый витязь оказался в сажень высоту – выше любого из княжеских гридей. А вместо лица у него…
– Пе… Песиглавец… – выдохнула Забава, роняя корзинку.
Ужели не наврала Ждана?!
– Вижу, признала. – Чудище оскалило огромную зубастую пасть. – Добро. Я тебе зла не желаю.
– Уходи, окаянный! – Забава обеими руками вцепилась в оберег – будто крохотный кусочек дерева мог защитить ее. – Чур меня! Жива-матушка, сохрани, не выдай…
– Не трону я тебя, глупая! – Песиглавец шагнул вперед. – Подарок у меня есть. Да не тебе, а князю Саврону.
Забава попятилась назад, боясь и рот открыть. Кликнуть бы на помощь – да разве поспеет кто? А Песиглавец – вот он, сразу разорвет!
– Скажи ему, да людям в Каменце – дня не пройдет, как будет в хоромах Ратши старого новый князь сидеть. Забыло вече, что есть закон – да я напомню! – Песиглавец бросил за землю что-то круглое. – А с Савроном вот что будет!
По земле, прямо к ногам Забавы, подпрыгивая, покатилась бородатая человеческая голова.
***
В целом жизнь Никса, снайпера двадцать шестого уровня, второго заместителя кланлида «Боевых Топоров», в миру – Валеру Попова, устраивала. Непыльная работка в офисе, собственная двухкомнатная квартира, корейская «Киа» – пусть не новая, зато не в кредит – а теперь еще и Игра. С большой буквы – никак иначе Валера «Гардарику» и не называл. Поначалу было тяжеловато – вместо привычного гриндилова и возможность прокачаться до капа за какие-то две-три недели – бесконечные походы и плаванья под проливным дождем… Но потом втянулся и уже и не мыслил существования без этого непростого, на такого живого и настоящего мира. А уж когда «Топоры» полным составом удрали с островов и окопались в Каменце – вообще пошло-поехало!
А как они тогда навешали булгарам? Сплошной фан, кач и столько лута, что в инвентарь не влезло! Да и потом не хуже. Валера никогда не стеснялся говорить, что грабить боярские дома ему понравилось даже больше, чем отстреливать бестолково мечущихся по полю всадников с кривыми саблями. А чего вы хотели? Средневековье – оно такое и было! Выживал сильнейший. А именно к сильнейшим Валера, он же снайпер Никс, а теперь еще и славный боярин Никас, себя и причислял. И – надо сказать – вполне обоснованно!
Вот сделать бы еще ту халтуру, которую Саурону предложили какие-то кенты… Непонятные, сволочи – да больно бабки хорошие. По сорок на руки – такое на дороге не валяется. А всего-то надо поймать двух каких-то хмырей, которые засели в Вышеграде. Да рановато туда еще. Вот если подтянуть новичков, приодеть, обучить – тогда можно. Через недельку-другую. А пока потерпим – правильно Саурон говорит.
Саурон… Блин, до чего ж тупой ник! Тоже мне, Властитель Тьмы нашелся… И вроде неплохой мужик, неглупый – но понтов-то, понтов! А ведь сам Валера, если разобраться, ничем не хуже. И кланлидом вполне мог бы быть!
– Здорова! Ты Никс?
Из честолюбивых размышлений Валеру вырвал чей-то негромкий голос.
Ну, я Никс, – недовольно буркнул Валера. – Чего надо?
Чем-то ему этот странный мужик сразу не понравился. Для начала – как он вообще забрался сюда, на стену крепости? Внизу же патрули, и на воротах еще… Непорядок. Валера потянулся за саблей, одновременно переключаясь на «Истинное зрение».
CARMAN 
Разведчик 6 уровня 
Сила: 3 
Телосложение: 5 
Подвижность: 10 
Восприятие: 10 
Воля: 2 
Карман. Валера негромко хихикнул. Нубас – всего-то шестой уровень, так еще и статы раскидал, как дурак. И одет в барахло – какая-то дерюга с капюшоном, наверняка без допов. Обычная, даже не улучшенная. Еще и палка вместо нормального оружия.
– Дело к тебе есть, – отозвался Карман. – Найдешь минутку для хорошего человека?
– Валяй. – Валера пожал плечами. – Только быстро.
– Вам за двоих мужиков из Вышеграда бабки обещали? – непринужденно поинтересовался Карман. – Да ладно, не изображай тут – знаю, что обещали.
Так, а это уже серьезно!
– Кто растрепал? – Валера ухватил Кармана за шиворот. – Придушу!
– Не кипешуй, уважаемый. – Карман ловко вывернулся. – Я вообще-то тебя предупредить пришел.
– О чем?!
– Подстава это, вот о чем. – Карман сложил руки на груди. – Сливают вас.
– В смысле? – Валера едва не поперхнулся. – Кто сливает?!
– Да откуда ж мне знать? Но заказ этот – фуфло. Ловушка. – Карман огляделся по сторонам. – По ходу, реальные бабки как раз за вас обещали.
– Да как?!
– Да чтоб я знал. – Карман пожал плечами. – По ходу, с кем-то Саурона ваш крепко поцапался. Заказали его, Сильвера, еще пару человек… ну и дальше как пойдет, сам понимаешь. «Окончательная», все как положено. Видел, что с Сильвером вчера сделали?
– Видел, – буркнул Валера.
За полгода с лишним в игре ему приходилось видеть – а иногда и самому творить – те еще хреновины, но вид безголового тела, прибитого к стене крепости мечом, внушал… Внушал – по крайней мере то, что Карман не «лепил горбатого». Козлина…
– Ладно, понял, – вздохнул Валера. – А ты мне-то зачем рассказал?
– Ну, во-первых, за тебя нашим ничего не светит – только лишний гемор. – Карман приблизился и заговорил еще тише. – А во-вторых – меня уже самого такой движняк достал. Хочу в клан нормальный. А мне что-то подсказывает, что завтра у «Топоров» кланлид будет уже другой.
Вот оно как… А ведь и правда!
– Блин! – Валера почесал затылок. – Так-то оно так… А чего делать-то?
– Да ничего, – усмехнулся Карман. – Просто пересиди в оффе всю бучу. Резать вас пойдут завтра в шесть утра. С вашего свейского конца – и прямо сюда, в крепость. А вы потом спокойно залогинитесь днем и свалите, никого уже не будет. Такая толпа больше часа по городу ходить не станет точно – разбегутся.
– Ну какая толпа-то? – уточнил Валера. – Человек сто.
Карман молча покачал головой и показал три пальца.
Триста?!
Мать-перемать, такую бригаду точно не потянуть, хоть всех в онлайн запихай… Да еще и в шесть утра!
– Ладно, ты иди. – Валера указал рукой в сторону лестницы. – Сейчас соображу, что к чему.
– Соображай, – отозвался Карман. – Чао!
Вот, блин, клоун… Но не врет – Сильверу реально «окончательную» устроили, по ходу, пересоздаваться придется. А Валере оно надо? По всему выходило, что не очень. Но движуха – это хорошо… это всегда новые возможности, а ими, как известно, не воспользуется только дурак. Саурона могут слить… а могут и не слить. И если тогда выплывет, что Валера знал… Нет, молчать нельзя точно. Значит, надо рассказать, непременно надо. А потом… Ну может же у заместителя кланлида, в конце концов, заболеть старенькая бабушка?
Кач качем, а такой замес лучше пересидеть в оффе. И ребят бы еще предупредить… но не всех, только своих. Коляну чутка до двадцатого осталось. Вовка тоже скоро апнется. А Саурон не дурак, сам разберется. Захочет – пусть дерется. Не захочет – да и черт с ним.
А вот Кармана этого так просто отпускать нельзя. Надо проследить – мало ли выведет куда?.. Пусть Вовка и побегает, ему как раз скрытность качать. Да, вот тебе и план. Идеальный.
Уставший, но ужасно довольный собой Валера развернул игровой чат.

Глава 16 

С самого утра боярину Всеволоду Никитичу, прозванному за суровый нрав Карачуном, нездоровилось. Разом заныли все шрамы, хоть и не стар еще был боярин — вот только той зимой пятьдесят годков стукнуло. Разве ж то возраст? А все едино занемоглось, и не помогал ни горячий мед, ни запаленная отроками огромная печка. А может, дело было в погоде… Не спешила зима в Каменец, хоть и давно пора ей уже пришла. Не ложился снег, и все тут, будто Стрибог разом спустил с цепи все ветры да разогнал тучи. Долгая вышла осень. И радоваться бы нежданному-негаданному теплу — да никак не радовалось боярину.
— Богдан! – позвал он.
И сам же своему голосу удивился? Будто не он, а другой кто отрока кликал. Старец немощный. Да что ж творится-то такое?..
– Чегось?
Богдан тут же выскочил откуда-то. Чернявый, невысокий, худой – никогда не бывать такому богатырем — зато смышленый и быстрый на ноги отрок завсегда прислуживал боярину скорее других. Оттого и не отпускал его Всеволод — разве худо такому в хоромах? А в общей избе, глядишь, прибьет кто из старших гридей ненароком. Не со зла, а по глупости – так все одно выйдет…
– Звал, боярин? – снова заговорил Богдан. – Принести чего надо? Или коня подать?..
– Да куда мне на коня-то?.. – Всеволод с кряхтением выбрался из-под тяжелой медвежьей шкуры. — Все кости болят… Вот чего, Богдан! Возьми-ка лучину – да посвети в дальний угол…
Отрок удивленно захлопал глазами, но не сказал и слова. Выхватил из дровницы лучину, запалил от печи – и через мгновение веселое пламя уже плясало в темном углу, разгоняя тени. Пусто -- видно только старый сундук, паутину, да сор. Вымести бы…
– Потерял чего, боярин? – поинтересовался отрок. – Так ты скажи – я враз сыщу.
– Да лучше б потерял…
Всеволод закашлялся и умолк. Надо ли говорить такое? Скажешь – за юродивого посчитают. А нет – так и вовсе подумают, что из ума выжил, старый, невесть чего по углам ищет.
– Сон мне привиделся, Богдан, – проговорил Всеволод. – Да чудной, я скажу, сон. Будто лежу я вот прямо здесь, на кровати, и слышу – будто шепчет кто-то из угла. Глядь туда – а там Ратша покойный стоит!
– Чур меня! – Отрок отпрянул обратно к печи, едва не выронив лучину. – Сам Ратша, князь наш, каменецкий?
– Лица-то я не заприметил… – признался Всеволод. – Токмо бороду седую видел. И статью гость ночной – как есть старый Ратша! Да кто ж то еще мог быть? Стоял вот как раз в углу, да кулаком грозил и шептал что-то… Гневался! Так ведь есть… есть, за что серчать покойному.
– За что, боярин?
– Что Саврону ныне кланяемся, что Ратшу сгубил, – вздохнул Всеволод, – да под свеями погаными ходим. Убоялись, значится… и спрос за то немалый на том свете выйдет.
– Как бы не на этом. – Богдан поежился и огляделся по сторонам. – Слыхал, боярин, что в Каменце творится?
– Да как не слыхать? – буркнул Всеволод. – Селивера, воеводу княжьего, к стене детинца прибили… пятеро гридей свейских как в воду канули – даже следов не сыскали…
– Песиглавец… – напомнил Богдан.
– Болтают девки всякое! – Всеволод покачал головой. – Совсем ума нету… да только ведь видели кого, поди, дыма без огня не бывает! Может, и не Песиглавец то, а сам Перун Трисветлый в Каменец пожаловал правду защитить… Да только накажет что свея, а что скловена – без разбору. Перед ним все равно виноваты.
– Может, и так. – Богдан заговорил еще тише. – Сегодня поутру юродивый в высоком конце объявился. На весь Каменец вещал – дескать, конец городу придет, ежели князя поганого не выгоним. Лютой смертью Саврону да всем свеям пришлым грозил.
– И верно – юродивый! – Всеволод хлопнул себя по коленям. – Совсем страху не ведает… Саврон, поди, с него шкуру снять велел?
– Небось, велел. Да ты ведь люд каменецкий знаешь, боярин, – отозвался Богдан. – Юродивого обидеть – последнее дело. Не тронули. Гриди свейские набежали смутьяна ловить – а его и след простыл! Нигде не сыскали. Будто сквозь землю провалился!
– Чур меня… – Всеволод с кряхтением поднялся и потянулся за рубахой. – Чует мое сердце – не к добру это все, ой, не к добру…
– Боярин! – раздался крик из-за дверей. – Боярин, не вели…
– Подь сюда! – громыхнул Всеволод.
На все хоромы боярские громыхнул – и тут же снова закашлял. Да что ж за напасть-то?..
За дверью затопали, и ввалился один из молодых гридей. На пару годков всего старше Богдана – но уже вышедший из отроков. Непростое видать, дело, раз так поспешает…
– Человек к тебе пришел, боярин. – Гридень поклонился едва ли не в пол. – Говорить с тобой желает. От князя Мстислава…
– Тихо ты! – Всеволод замахал руками. – Не ровен час – услышит кто… Говоришь – от Мстислава Радимича? Князя вышеградского?
– От него самого… – Гридешь растерянно заозирался. – Так что же, боярин?.. Гнать прикажешь?..
– Сюда зови, – буркнул Всеволод. – Да только потише… И двери все затвори! Скажи – я никого пускать не велел, хоть и сам Саврон пожалует!
Человек от князя Мстислава! И чего бы тому не Саврону гонца отправить, а ему, Всеволоду Карачуну?.. Может, и первый он среди бояр каменецких, а все одно – не князь. Неужто…
– Здрав будь, Всеволод Никитич.
Гонец от князя Мстислава появился неслышно и почти незаметно, хоть и роста был немалого. Разве что чуть пониже Саврона и его свеев, а вот из дружины самого Всеволода такой стати гридей бы сыскалось, пожалуй, что и немного. Первым делом боярин заприметил нехитрый наряд гостя – то ли рясу, то ли длинную рубаху с плащом поверх. Все пыльное да грязное, будто издалека шел. Бедняцкий наряд… уж не холопа ли князь отправил?
Нет, не может такого быть. Всеволод не зря почитался первым из каменецких бояр, хоть в его бороде седина еще только начала появляться. В людях он разбирался, как положено – и сразу смекнул: ни холопом, ни служивым человеком из вольных княжий гонец уж точно не был.
Воин, да не из простых гридей – вон, как держится. На него, боярина, как на равного смотрит. И глазищи-то… Будто насквозь видит. Непростой мужик – толковый да знающий, даром, что молодой еще. Неспроста его князь среди прочих выбрал. Значит, и дело у него непростое да важное – лишних ушей не терпит.
– Ступай! – Всеволод взмахом руки прогнал Богдана и повернулся обратно к княжьему гонцу. – Как тебя звать-величать? И зачем пожаловал?
– Мое имя Антор. – Гонец поклонился. – Князь Мстислав привет тебе шлет, Всеволод Никитич.
– Ты говори, чего надобно, – ухмыльнулся Всеволод. – Вижу – непростой ты человек, Антор, тебя за просто так и сам Мстислав бы гонять не удумал. Чего желает князь Вышеградский?
– Скажу, боярин. – Антор улыбнулся. – Да только поведай сначала – все ли тихо-спокойно в Каменце?
– Чего спрашиваешь? – Всеволод нахмурился. – Будто бы сам не ведаешь, что творится… Говори, с чем князь прислал – или прочь ступай!
– Не серчай, Всеволод Никитич. – Антор склонил голову. – Все скажу, да вперед убедиться надобно, что ты Саврону меня не продашь. Сам знаешь – не сносить тогда мне головы.
– Не продам. – Всеволод сложил руки на груди. – Мстислава Радимича я завсегда как брата почитал, а с Савроном дружбы доброй у бояр каменецких и раньше не было, а теперь и худой нету. Беду он на нас накликал – да такую, что не видывал Каменец!
– То князю Мстиславу ведомо. – Антор шагнул вперед. – Нет промеж городами нашими дружбы боле, да только народ везде один, скловенский. Тошно князю да дружине в Вышеграде смотреть, как вы перед свями погаными спину гнете… Помочь желаем!
Неужто… или врет, проклятый? Всеволод что есть мочи вглядывался в глаза Антора, пытаясь увидеть хоть что-то – но тот стоял, будто каменный. И ничем ведь не проймешь и не узнаешь – может, и взаправду от Мстислава пришел, а может, то Саврошка-гад…
– Не веришь? – усмехнулся Антор. – Так сам погляди. Смекнешь, откуда взял?
На его ладони появился золотой перстень. Да не простой, приметный… Уж не тот ли, что Селивер, воевода княжий, носил? Выходит, это Антор ему голову срубил, да к детинцу приколол?!
– Смекаю, – осторожно отозвался Всеволод. – И как же помочь Каменцу князь думает?
– Вестимо – как. – Антор пожал плечами. – Саврошку-гада прибить, да свеев поганых выгнать.
– То любо бы, – вздохнул Всеволод. – Да разве выгонишь – их сила, не наша! Вот ежели бы дружина Вышеградская подсобила…
– Подсобит, боярин. Непременно подсобит. Да только и люду Вышеградскому постараться придется – Антор склонился над Всеволодом и зашептал. – Перво-наперво – выбери отроков посмышленее да попроворнее, да отправь в конец свейский затемно…
Много говорил Антор, и чем больше говорил, тем больше Всеволоду становилось радостно. Неужто и правда выйдет Саврошку прогнать, да со свеями за Ратшу поквитаться?!
– Порадовал ты меня, друже, ой, порадовал. – Всеволод похлопал Антора по плечу. – Ежели будет все, как говоришь – точно сдюжим! Князь, поди, тебя наградит – а я втрое больше дам, чего попросишь. Мое слово крепкое!
– Не за злато я служу, Всеволод Никитич, – отозвался Антор. – Да только придет время – спрошу, раз обещал. Я тебе службу завтра сослужу – и ты мне сослужишь.
– Перуном Трисветлым клянусь – так тому и быть! – Всеволод шагнул к двери. – Позволь тебе коня вывести. Путь неблизкий – а ну как свеям попадешься? На ногах далеко не убежишь!
– Ты за меня не бойся, Всеволод Никитич. Коню из Каменца одна дорога, человек – три, – Антор хитро улыбнулся и подмигнул, – а мне – тридцать три!
– Добро! – ответил Всеволод. – Ступай, друже – да передай князю: будет люд каменецкий с ним стоять, как с Ратшей старым стояли.
Ушел княжий гонец – будто и не было его. Не успела дверь за ним закрыться, как Всеволод уже почти облачился. Спешить надобно – виданое ли дело, за один день столько успеть, всех бояр да людей ратных обойти – да только чтоб из свеев никто не заприметил…
– Богдан! – загремел Всеволод на все боярские хоромы. – Вели коня седлать!
И куда только хвороба утренняя делась?

Глава 17 

— Да где, блин, все?! — Саурон грохнул кулаком по столу. — Валера!
От могучего удара перчаткой размером чуть меньше человеческой головы ни в чем не повинное дерево жалобно скрипнуло, проминаясь и расходясь трещинами. Саурон с самого первого уровня прокачивал Силу. Всеми мыслимыми и немыслимыми способами. Оставшиеся очки характеристик разошлись на Телосложение и Волю. Неторопливый, но могучий и почти неуязвимый, закованный в неподъемную для обычного человека броню – именно таким и представлялся Саурону «правильный» Темный Владыка. Не прятаться за спинами приспешников, плетя козни с безопасного расстояния, а шагать в первых рядах воинства, внушая ужас врагам… а заодно и союзникам. И это Саурону неплохо удавалось…
До этого самого дня!
В Каменце, который «Боевые Топоры» уже почти полгода считали своим, завелась какая-то сволочь… или целая пачка сволочей. Песиглавец, призрак старого князя, вышеградский гонец, юродивый и еще хрен знает кто! Гребаный диверсант менял личины, как перчатки, раз за разом исчезая за несколько мгновений до того, как «Топоры» прибегали разделать его на части и показательно спалить на площади перед крепостью-детинцем. Образ менялся – но почерк оставался прежним. Циничным, наглым и издевательским – враг будто играл с вояками уровня тридцать и выше, и тем оставалось только бестолково озираться и со злости лупить местных неписей. Саурон держал Каменец в кулаке — но хитрый диверсант неизменно проскальзывал меж пальцев. Разведчик или убийца — причем запредельного уровня! Сорок плюс, не меньше. Один на один Саурон, пожалуй, с ним бы справился… если бы убийца вышел на поединок – но идиотом тот явно не был.
За какие-то пару дней дела пошли настолько паршиво, как не шли уже давно – с тех самых пор, как Саурон собственными руками свернул шею немощному старому князьку. И если Сильвер, прибитый к стене детинца, явно был работой высокоуровневого диверсанта, то примерно с десяток новичков-рекрутов явно покрошили местные. В сумме чуть ли четверть клана уже словила «Окончательную»… и еще примерно столько же не залогинились в четыре утра на общий сбор.
Хотя обещали!
– Валера!!! – заорал Саурон на весь детинец, забыв о конспирации. – Где Валера?!
– Кого сыскать велишь, княже?
Отрок — кажется, сын кого-то из бояр – вылупился на Саурона и бестолково захлопал глазами. Отлично… Через полчаса вся дружина будет знать, что князь тронулся и зовет какого-то Валеру… и ведь хрен теперь объяснишь, что падла-Валера, забивший на общий сбор – это уважаемый боярин Никас.
-- П….! – выругался Саурон, с грохотом поднимаясь из-за стола. – Подь сюда!
Отрок умер прежде, чем успел хоть что-то сообразить – при желании кланлид «Топоров» умел двигаться немыслимо быстро для бронированного по самые уши танка. Система тут же выдала сообщение – какие-то копейки опыта – но он не стал даже читать.
SAURON [ГРУППА]: Какого хрена происходит? ГДЕ ВСЕ?!!!!! 
Serg [ГРУППА]: Да здесь все. Спускайся давай. Хреново дело((( 
Саурон с ненавистью отшвырнул бездыханное тело отрока, распахнул дверь и загрохотал коваными сапогами по подгибавшимся под весом брони ступеням лестницы. В групповой чат писали еще что-то – интерфейс рябил от флуда, но общий смысл понял бы даже идиот.
«Топоры» сливались. Топы еще держались, но рекруты до пятнадцатого уровня слетали один за другим. У кого-то заболел живот, кого-то по «срочному» делу выгнала из-за компа мать – а трое разом вышли из игры вообще без комментариев. Саурон заскринил чат, пообещав себе лично расчленить и сжечь каждого из ливеров.
– Иди сюда, – хмуро позвал Серг. – Там вообще ад и погибель.
Об этом Саурон уже догадался и сам. На первом этаже княжьей избы собралось человек двадцать «старичков» клана. И еще примерно столько же осталось снаружи, в детинце… Мало! Бессовестно мало, учитывая один только костяк «Топоров» – человек семьдесят-восемьдесят. Точнее, уже меньше. Вместе с Сильвером на «Окончательную» уже отправились семеро – а ночью их число могло вырасти и вдвое. Саурон обратил внимание на помятый вид столпившихся в гриднице соклановцев. Похоже, им уже пришлось подраться – у некоторых мечи были в крови.
– Опять хмыри народ мутят. – Серг выглянул в окно через ставни. – Веча требуют. Типа, царь ненастоящий…
– Я им покажу – ненастоящий, – процедил сквозь зубы Саурон. – Где Валера, мать его?
– Полчаса назад оффнулся. – Серг пожал плечами. – Наглухо. Говорит – бабка в больничке.
– Какая, на хрен, бабка?! – рявкнул Саурон. – Он вам про урода этого… как его…
– Кармана, – подсказал Серг.
– Кармана! Рассказывал? – Саурон опустил ладонь на рукоять булавы. – Отправил же кого-то проследить?
– Вовку…
– И где Вовка?!
– Нет больше Вовки, – вздохнул Серг. – «Окончательная». Валера в оффе, лукари все с ним. И еще Хомяк, Большой, Гриф и…
– Козлы… – простонал Саурон. – Кинули нас, суки!
– Спасибо, капитан очевидность. – Серг шагнул к двери. – Мы-то что делать будем?
Отсидеться бы… Запереть детинец, а заодно и княжьи хоромы, за последние пару месяцев превращенные руками холопов в настоящую мини-крепость. Так ведь нельзя! Целый год Саурон приучал местных к мысли, что «Топоров» должны бояться все – а сами они не боятся никого. И стоит сейчас хоть немного затянуть с расправой – и конец. Обнаглеют бояре, разбежится дружина неписей, а за ней потянутся и бойцы из клана… Уже потянулись!
– Открывай! – скомандовал Саурон, указывая на дверь. – Выходим и строимся!
Если он чему-то и научился за полтора с лишним года в игре – так это действовать быстро. Не дать одуматься, собрать стальной кулак и ударить первым. Если их собрались бить утром со стороны свейского конца – значит, напасть еще раньше. В лоб, без особых изысков. Не так уж много кланов или тем более дружин местных князьков-неписей сможет выстоять против «Топоров» в открытом бою. А уж если подтянуть конницу и пехоту, которая подчинялась загремевшему на «Окончательную» Сильверу… Формально подчинялась, конечно же. Саурон не слишком-то рассчитывал на бесполезных неписей – но и сорок прокаченных танков и дамагеров – это очень и очень неплохо. Особенно если их зовут «Боевые топоры».
– Если кто пикнет – валить сразу и наглухо. – Саурон снял с пояса булаву. – Сам всем бошки поотшибаю.

Глава 18 

Снаружи обстановка выглядела еще паршивее, чем изнутри. Топы «Топоров» уже выстроились, но в первый раз за долгое время стена щитов не принесла знакомого и привычного чувства безопасности. Саурон, кланлид, Темный Владыка и князь каменецкий, боялся. Не загадочного диверсанта — тот едва ли смог бы что-то противопоставить сыгранному клану в одиночку. А вот местные неписи…
— Долой свеев! — заорал кто-то вдалеке.
Ну и толпа… К стенам княжьих хором пришел, кажется, весь Каменец, от детей до едва переставлявших костыли и клюки старцев. Низкоуровневые, безоружные, пугливые – но как же их много! Саурон вдруг представил, что случится, если вся эта масса вдруг сорвется и бросится на щиты… А если к ним присоединятся еще и боярские дружины…
– Всеволод! – заорал Саурон, заприметив знакомую бороду. — Подь сюда!
— Чего надобно, княже? – Боярин заспешил на зов, расталкивая «Топоров». – Не вели казнить…
– Где дружина?! – Саурон схватил Всеволода за ворот латной рукавицей. – Я тебе что велел?!
– Затемно собрать, княже… — прохрипел полузадушенный боярин.
– Так где дружина?!
– Не вели казнить! -- Всеволод кое-как выкрутился из железных пальцев. – День сегодня такой. Дурная примета – к коням до вторых петухов заходить. Овинник осерчает…
– Я тебе дам – овинник! – Саурон тряхнул боярина так, что у того лязгнули зубы. – Вели седлать – или голову сниму! И пеших гони, всех, кто есть. Как построитесь – за нами к дальнему концу выходите. А кто не пойдет – повешу!!!
– Исполню, княже! – Всеволод склонился чуть ли не до земли. – Да только время надобно. Сам видишь – неспокойно в Каменце. Как бы гридей камнями не прибили... То ж родной люд – на копье не подымешь…
– Подымешь! – прошипел Саурон, сжимая стальные кулачищи. – Если кто сунется – коли без разбора, или я тебя самого к детинцу приколочу, как Селивера.
Шарахнуть бы по тупой боярской башке… Не булавой, а латным кулаком – да так, чтобы черепушку до самой бороды размазать. Сразу поймут – если князь сказал – пошел и сделал! Сразу и бегом! Но нельзя… Сейчас без Всеволода дружину не собрать. Да и прибьешь старого дурака при всех – точно сорвутся. И тогда такая рубка начнется, что еще полклана на «Окончательную» уедет. Потом посчитаемся…
– Вперед! – заорал Саурон. – Серг – за мной! Рыжий – остаешься за главного. И ворота держите наготове. Если что – отходим к вам!
Через несколько мгновений строй щитов ощетинился мечами и копьями и двинулся к воротам детинца, разрезая толпу, как драккар режет упрямые морские волны. Никто из местных не отважился сунуться под стальной клин. И правильно! Три с небольшим десятка матерых игроков, танки и дамагеры уровня не ниже двадцатого – серьезная сила. Размажет и не споткнется. Еще бы неплохо прикрытие из лукарей и конницу, но, как говорится, имеем, что имеем. Ударить, развернуться – и обратно в детинец, если не получится пробить с наскока. Саурон на ходу перебирал все армии, которые хотя бы теоретически могли появиться у Каменца… И по всему выходило, что бить «Топоров» некому. Некому – и все тут. Разве что Вышеградцы закидают мясом в поле – но детинец им брать нечем. А уж если добраться до князя – сразу разбегутся.
Нормально. Осилим!
Строй соклановцев неторопливо полз через Каменец к свейскому концу, и ритмичный лязг доспехов понемногу прогонял паршивый настрой. Саурон повеселел и принялся раздавать баффы направо и налево. Вот попался бы сейчас этот хитрозадый шпион… Сам бы удавил, своими руками бы голову свернул! Наверняка ведь следит, зараза – а попробуй выцепи. Сразу смоется, крыса поганая… Ну да ничего! Сейчас главное – отбиться, а там можно и порядок наводить.
Знакомые своды крыш уже показались над остриями копий и с каждым мгновением становились все ближе…
И вдруг вспыхнули. Все разом, выплевывая в уже начинающее розоветь небо снопы искр.
– Что за херня? – Саурон едва не налетел на шагавшего прямо перед ним Серга. – Какого?..
Но спрашивать было некого. Все свейские избы горели алым пламенем, но ни коварных диверсантов, ни притаившихся в засаде лучников, ни обещанной Валериным загадочным информатором с ником Карман армии Саурон так и не увидел. Только разбегались в разные стороны юркие худощавые тени. Спины в склафских рубашках мелькали в свете горящих изб – и тут же таяли в утренней темноте, скрываясь в нескошенной траве, за заборами или в камышах у реки. И ведь не подстрелишь и не догонишь – в доспехах-то…
– Убью, суки… – прорычал Саурон. – Разворачиваем, мужики! В крепость – бегом марш!
Закаленный в боях кланлид уже понял, что его обманули – но понял слишком поздно. Обратный путь в детинец оказался куда сложнее. Бронированный строй полз по дороге, закрывшись щитами – но теперь в него со всех сторон летели стрелы. И летели прицельно – полыхавший свейский конец освещал «Топоров» на дороге не хуже прожектора. Лучники прятались на деревьях, за заборами, на деревянных и соломенных крышах – везде! Несколько человек не выдержали и с руганью бросились ловить… но ушли недалеко. Зато в образовавшуюся брешь в строю тут же прилетело. Шагавший справа от Саурона копьеносец споткнулся и упал лицом в дорожную пыль. Кто-то с убийственной точностью вогнал стрелу в крохотную щель между кирасой и тяжелым шлемом. Ваншот! Да что ж это за уроды такие?!
– Твою мать… – пробормотал Саурон, склоняясь над убитым.
Черно-красное оперение. Раньше в этих краях такого не водилось. Рассказывали на форуме про какой-то то ли клан, то ли поселение. Вроде бы на Барекстаде… С месяц назад. Но кто бы ни лупил из темноты, стрелять он явно умел.
– Держать строй! – заревел Саурон. – Щиты поднять! Бегом, пошли-пошли-пошли! Кто в сторону дернется – на хрен из клана выгоню!
Теперь не до драки – добраться бы до детинца. По-настоящему опасных лукарей у неведомого врага оказалось не так уж много – но и их хватит, чтобы грохнуть еще половину клана, если не поспешить. И Саурон бежал, громыхая по пыльным улочкам Каменца латными сапогами и на ходу разворачивая игровой чат.
SAURON [ГРУППА]: Мужики, беда, отходим в крепость. Готовьте ворота. 
Рыжий [ГРУППА]: Да чет я очкую… больно много их снаружи. 
SAURON [ГРУППА]: Кого, блин?! 
Рыжий [ГРУППА]: Да эти, бояре собрались, с каждым неписей человек по двадцать. 
ER/KA [ГРУППА]: Чую, это вжжжжжж неспроста((((( 
Да что это такое творится-то?!?
SAURON [ГРУППА]: ТВОЮ МАТЬ!!! БЕГОМ!!! 
Рыжий [ГРУППА]: Сюда идет. Чет вангую *****ц(( 
ER/KA *мертв* [ГРУППА]: Сорян, мужики, я на респ. Бояре жгут( 
Рыжий *мертв* [ГРУППА]: Упс…. Я тоже((((((((((((( По ходу, Окончательная будет. ГГ, пацаны. 
Саурон едва успевал читать вылившиеся одно за одним сообщения. Соклановцы, оставшиеся в детинце, умирали. Наверняка прихватив с собой по парочке тупорылых неписей – но умирали. Толпой сносят, заразы… Старый Всеволод все же собрал дружину… только вовсе не для того, чтобы помочь князю.
– Погнали! – Саурон с тоской скосился на стремительно тающую зеленую полоску… вот тебе и Сила с Телосложением. – Успеем!
Не успели. До ворот оставался какой-то десяток шагов, когда они с грохотом захлопнулись. Саурон не смог остановить собственное закованное в доспехи тело и с разбегу врезался в жалобно хрустнувшие доски.
– Открывайте! – заорал он, колотя по воротам стальным кулачищем. – Открывайте, суки, всех порешу!
– Не князь ты нам больше, Саврошка, свей поганый! – раздалось с той стороны. – Конец тебе пришел!
– Ломаем!!! – Голос Саурона сорвался на визг. – Ну-ка, разойдись!
Он отошел назад на несколько шагов, готовясь с разбегу снести ворота бронированным плечом, но тут его внимание вдруг привлекла мелькнувшая на фоне крыш детинца фигурка. Облаченный в темный плащ человек стащил с головы капюшон и, уже не таясь, выпрямился во весь рост в лучах восходящего солнца. Узнать его Саурон не мог – но почему-то сразу понял, что это и есть тот самый диверсант, который в одиночку поставил на уши весь Каменец за какие-то два дня.
– Убью, падла… – просипел Саурон, нашаривая на поясе рукоять булавы. – Спускайся, я тебя на хрен…
Но тот его, конечно же, не слышал. Зато прекрасно видел. Диверсант приветливо помахал рукой, в которой через мгновение появилось копье. Его наконечник блеснул так, что стало больно.
А потом Саурон увидел надпись, которую не видел очень-очень давно.
ВЫ ПОГИБЛИ 

Глава 19 

Я мысленно сосчитал до пяти и призвал Гунгнир обратно. Броня у Саурона была запредельно крутая — судя по разговорам на форуме, одна из редких «легендарок». Неудивительно, что сравнительно немногочисленный клан три месяца назад смог побить целую армию кочевников. А потом и прижать весьма людный Каменец. Уж не знаю, где Саурон разжился такой убер-шмоткой, но репутацию непробиваемого заслужил вполне обоснованно… Как хорошо, что мне досталось копье, которое любой вычет урона игнорировало начисто — но и природного «жира» от десятки Телосложения у кланлида «Топопров» оказалось прилично. Чтобы наверняка с одного захода снести неуязвимого для обычных стрел Саурона, пришлось влить в острие копья чуть ли не все, что было — но результат не заставил себя ждать. Потеряв командира, «Топоры» бестолково заметались. Примерно половина еще пыталась ломиться в ворота, закрывшись щитами от сыпавшихся со стен детинца стрел, но остальные принялись спешно отступать обратно в город.
Прямо навстречу сверкающим на утреннем солнце золотым шитьем вышеградским знаменам. Я сдержал слово и выгнал «Топоров» за стены – но входить в Каменец победителем и спасителем предстояло князю. Мстислав появился вовремя – как по часам. Через несколько мгновений конница под алыми знаменами ударит по развалившемуся строю – но расслабляться пока рано. Даже прямо подо мной, в детинце, остатки «Топоров» еще держались.
Я ускорился и сиганул с крыши во двор княжеских хором. Еще один забавный и интересный побочный эффект от перемещения по кромке миров — под магическим «разгоном» урон от падений и прочих «бытовых» травм сокращался чуть ли до нуля. Причем полноценный переход в Навь такого бонуса почему-то не давал. Я уже даже не пытался понять, как работает местная физика при так нелюбимом Молчаном «прыгании вдоль ручья» — просто пользовался забавным то ли багом, то ли фичей. В конце концов, мое эффектное появление на поле боя производило еще и неплохой психологический эффект.
– Вперед! – рявкнул я, протыкая Гунгниром кстати подвернувшегося «Топора». – Дави поганых!
Внимание! На вас действует «Зов ярла». Продолжительность – 45 сек. 
Сила +4 
Очки выносливости +35 единиц 
Снижение входящего урона -20% 
Скорость перемещения +20% 
Бафф неплохо освежил уже подуставших от боя дружинников, и они вновь насели на сбившихся в кучу у стены детинца «Топоров». Вокруг израненных остатков воинства Саурона уже успела вырасти целая гора убитых и раненых – причем неписей со склафскими щитами среди них было куда больше. Один опытный игрок уровня тридцать плюс стоил пятерых дружинников, и даже при численном перевесе каменецких раз примерно в десять исход битвы за детинец был бы неясен.
Если бы не мое появление. Даже высушив зеленую шкалу в ноль, высокоуровневые игроки сражались не хуже меня, но против Гунгнира их щиты и доспехи оказались ничуть не крепче картонок. Заметив среди мелькавших клинков знакомую бороду, я кивнул Всеволоду, и тут же снова принялся работать копьем. Удачно пробравшиеся в детинец вместе со мной Ошкуй и Эйнар орудовали мечами, тут же обезглавливая убитых. Не стоит рисковать – формально ничто не мешает Системе заспавнить хоть десяток игроков разом в княжьих хоромах прямо за нашими спинами — и тогда огребем по полной. Так что – всех на «Окончательную»!
Через пару минут мы закончили с «Топорами» в детинце, и дружинники Всеволода радостно завопили, колотя оружием по щитам, но боярин тут же усмирил их грозным криком. Здесь мы победили – но основное сражение кипело там, снаружи, на улочках Каменца. И его еще предстояло выиграть.
-- За мной, к воротам! – крикнул я, поднимая копье. – Князю помочь надобно!
Вышеградская дружина, да еще и усиленная хирдманнами Рагнара во главе с самим конунгом, явно посильнее каменецкой – но даже им будет непросто. Среди домов толком не разогнаться, так что конница наверняка уже потеряла ход и завязла в сражении. А «Топоров» – пусть даже оставшихся в небольшом числе – с одного наскока не возьмешь.
– Отпирай! – скомандовал я, указывая на засов на воротах. – Вместе свеев бить будем.
Всеволод кивнул и взялся латной рукавицей за тяжелые деревянный брусок, и через несколько мгновений ворота распахнулись. Полностью боеспособных дружинников в детинце осталось едва ли полсотни, но удар в тыл сделал свое дело. «Топоры» оказались буквально между молотом и наковальней. Бронированный строй кое-как держал даже атаку конницы, но отбиваться одновременно с двух сторон уже не мог. Ряды игроков сбились, и они уже больше мешали друг другу, чем прикрывали от сыпавшихся со всех сторон ударов и стрел. Перешагивая через очередной обезглавленный труп, я заметил уже знакомое черно-красное оперение. Ни Вигдис, ни княжеская дружина, ни хирдманны Рагнара, ни местные, каменецкие, такими стрелами не пользовались. Похоже, снова взялся за дело таинственный мститель, который помог перебить разведчиков, когда мы только-только высадились на земли склафов… Но кто же это? Почему он использует цвета оставшегося далеко за Большим морем Фолькьерка, но сам не показывается, предпочитая работать скрытно и издалека? Я с трудом поборол искушение посмотреть по сторонам «Истинным Зрением». Потом – сейчас уж точно не время. Князь Мстислав, Рагнар и местные, пожалуй, справятся и без меня, но что может быть глупее, чем сейчас поймать головой чей-нибудь топор или меч?
Я обновил отыгравшие баффы и вместе со Всеволодом снова направил каменецких дружинников в бой, который «Топорам» было уже не выиграть. Они еще отбивались, пытались хоть как-то выровнять строй, щетинились копьями и клинками, но понемногу уступали. А некоторые, похоже, не собирались отправляться к Владычице Хель и просто разлогинивались. Система уже не справлялась и не могла отвести глаза всем, так что пару раз я видел, как здоровенные воины сначала на несколько мгновений замирали с поднятыми мечами – а потом просто растворялись в воздухе.
Есть! Победа!
Я уже видел князя Мстислава в десятке шагов – и между нами стояло все меньше и меньше «Топоров». Но я опустил копье, только когда последний из них рухнул на землю.
– Славный бой, княже! – Я отер пот со лба тыльной стороной ладони. – Чего скажешь – сослужил я тебе службу, как обещал?
– Сослужил, боярин, – отозвался Мстислав, стаскивая с головы шлем. – Крепкое твое слово – одолели Саврошку-гада!
– Одолели, да только дружину каменецкую повыбили знатно. – Я указал на детинец. – Защитник городу нужен… Да только кто ж теперь княжить будет?
– Уж не про себя ли думаешь, боярин? – усмехнулся князь.
– Я служу конунгу. – Я поклонился. – Как настанет весна – уплывем мы обратно домой, на север. Гоже ли мне в Каменце княжить? Ты лучше Люта Вышатича спроси – он, поди, не откажется.
Ни мне, ни Рагнару измученный город ни к чему – а вот так изящно подмазать первого после самого князя в Вышеграде человека…
– Чего скажешь, Лют Вышатич? – Князь потянул поводья, разворачивая коня к строю дружинников. – Желаешь в Каменце сесть, как Ратша старый сидел?
Ничего себе – а Лют-то, оказывается, здесь… Вряд ли боярин в последние годы часто лично принимал участие в сражениях – не тот уже возраст, но сегодня все-таки решился вести своих дружинников сам. И справился – он сидел на огромном вороном жеребце в полном комплекте тяжелых лат, но вовсе не выглядел измученным. Разве что слегка запыленным и помятым.
– А чего тут говорить? – проскрипел Лют. – Княжье дело – не только в хоромах сидеть, но и дружину в бой водить. Стар я стал для такого, Мстислав Радимич. Но советом завсегда помогу. А вот ежели не меня, а сына моего старшего Вышату Каменцем править…
– Княже! Княже!
Женский голос звучал из-за спин дружинников, но с легкостью перекрыл негромкую речь боярина.
– Злата… – пробормотал Мстислав, разглядывая мчавшуюся через поле перед детинцем крохотную фигурку. – И чего ей неймется, сестре твоей, боярин?..
Особого недовольства князь, впрочем, не выказал – слишком много боли и тоски было в крике Златы. Даже самый черствый и бестолковый из дружинников понял, что неспроста она кричит, будто подстреленная птица, расталкивая плечистых воинов маленькими ручками. Случилось что-то страшное. Непоправимое.
– Кня… – захлебнулась Злата – и тут же бросилась ко мне. – Братик! Братик, там…
– Чего там? – Я прижал сестру к себе, приглаживая всклокоченные волосы. – Что случилось?
– Там… там… – Злата всхлипнула, вытягивая дрожащую руку. – Конунга вашего убили!

Глава 20 

— Да что ж ты такое говоришь?! — Мстислав сердито сдвинул брови. — Вот только же рядом был! Пешим бился, как предки завещали…
И конные, и безлошадные дружинники и хирдманны оглядывались, выискивая глазами рослую фигуру Рагнара – но не находили.
– Веди! – Я дернул сестру за рукав. — Показывай, чего случилось… Да кликните Молчана… И гидью, ежели сыщете! Всех зовите!
Не мог же он вот так нелепо погибнуть в бою, который мы выиграли без каких-то запредельных усилий! Рагнар никогда не прятался за спинами своих воинов, но и не лез на рожон без надобности. И каждый из хирдманнов готов прикрыть его. Пусть даже ценою жизни — ведь без конунга никто из них больше не увидит Эллиге. На нем лучшие доспехи из тех, что мы отыскали в Вышеграде – как могло случиться такое?!
Мы нашли Рагнара в полусотне шагов от места, где я проткнул копьем последнего из уцелевших «Топоров». Похоже, его сразили уже почти в самом конце сражения, когда конница добивала каменецких свеев. А Рагнар с пехотинцами шагал следом… и не заметил, что один из врагов еще дышит. Обезглавленный труп, лежавший рядом с конунгом, еще сжимал руке обломанное копье. От древка осталась едва ли треть, но и этого хватило, чтобы вогнать острие Рагнару в шею. Игрок бил уже с земли, и смертоносная сталь прошла под щитом, скользнула по пластинам брони и вонзилась под челюсть. Рагнар уже давно обзавелся местным шлемом с кольчужной сеткой, но от удара снизу тот его не защитил. Острие погрузилось в плоть почти целиком и вышло из щеки. Кровь еще сочилась из раны, и натекло ее столько, что истоптанная трава рядом с телом пропиталась насквозь. Такое вряд ли лечится и в современном реальном мире, а уж здесь…
– Никак, дышит еще. – Мстислав поднес лезвие меча к окровавленным губам Рагнара. – Да только недолго осталось. Вон кровь как хлещет… Как вся выйдет – тут и конец ему.
Погоди, княже! – Злата рухнула на колени. — Можно унять… Помогу!
Она заводила руками над неподвижной грудью Рагнара и зашептала что-то – и через несколько мгновений кровотечение прекратилось. Но сестренке заговор дался непросто. Она побледнела и сама бы свалилась рядом с раненым, если бы Ратибор не подхватил ее за плечи. Я украдкой кольнул себя чьим-то мечом в палец и начертил на щеке Рагнара Беркану – больше мне помочь нечем. Если его еще возможно спасти, то это работа для специалиста уровня Молчана или…
-- Гидья… – пробормотал кто-то из хирдманнов за моей спиной. – Хвала богам, она здесь!
Катя не говорила, что собирается в игру – но все-таки зашла. Знала, что раненых после боя с «Топорами» будет много, и появилась. И вовремя! Она уже успела сменить темно-синюю мантию на местное одеяние, но северяне без труда ее узнавали и почтительно расступались. Даже шагавшему следом за Катей Молчану досталось меньше внимания.
– Приветствую тебя, гидья! – Я вскочил на ноги и склонился перед Катей. – Вижу, дурные вести мчатся быстрее ветра. Конунг ранен, и без твоей помощи он умрет!
Катя молча кивнула и склонилась над Рагнаром. Похоже, «докачивала» как могла – его гаснущая аура стабилизировалась и стала чуть поярче – зато Катина выцвела. Что-то похожее я видел, когда она пыталась спасти гонца, прискакавшего из разоренного Черным Копьем Барекстада… и тогда не получилось. Все ее умение лишь продлило агонию умирающего – и даже чудодейственное кольцо Эйр оказалось бессильно. А сейчас?..
– Дурное дело, ярл. – Катя покачала головой. – Рана тяжелая. Конунг еще дышит, но если вынуть копье – он тут же умрет.
– Совсем в нем крови не осталось, – проскрипел Молчан. – Да не то беда, боярин…
– Ты знаешь, как ему помочь? – Князь оглянулся на бояр. – Конунг бился отважно. Разве гоже моему гостю помирать за Каменец?
– Непростое то дело… – Молчан прикрыл глаза, будто вглядываясь туда, куда никто другой посмотреть не мог. – Можно копье вынуть… можно. И рану заговорить сдюжу – да только не поможет то уже.
– Почему? – всхлипнула Злата. – Я бы трав собрала целебных особых… Поможет Жива-матушка – встанет…
– Не встанет конунг, дочка. – Молчан опустил голову. – Телом он крепок, может, и не помрет совсем – да только душа его не здесь, а к навьям идет. И далеко уйти успела – не вернуть уж конунга.
– Как так? Ты же умеешь в Навь ходить… – Злата вдруг рванулась вперед и упала перед Молчаном на колени. – Прошу, дедушка Молчан – верни конунга! Одному тебе такое сдюжить под силу! Живой-матушкой клянусь – служить буду, в холопы пойду, рубашку последнюю отдам! Верой и правдой, покуда сама не помру. Воду тебе засветло носить буду, чего пожелаешь – все сделаю, только помоги, верни конунга!
– Цыц, сопля! – Молчан стукнул кончиком посоха по земле. – Думай, чего болтаешь – слово-то не воробей, вылетит – не поймаешь! Сказано: не вернется князь. В Нави живому за мертвым не угнаться. Разве что духом бестелесным идти – так ежели пойду, то и конунга не выручу, и сам, поди не ворочусь! Немалая сила во мне – враз почуют черти да навь нечистая – а то и сам Вий старый проснется. Схватит да с собой уволочет, и буду я с его дружиной навьей ходить, да народу пакостить! Тебе того надобно, дуреха?!
– Не желаешь помочь – да и ладно! – Злата шмыгнула носом, вытерла слезы рукавом и сжала маленькие кулачки. – Сама пойду! Пусть хоть Вий забирает – а конунга верну!
– Не сдюжишь. – Молчан покачал головой. – Только сама зазря сгинешь. Вижу – люб тебе конунг, все бы отдала, да только без толку. Нет в тебе той силы, чтобы покойника на навьей тропе догнать, да назад повернуть.
– И пускай! – просопела Злата. – Сгину – так никто и плакать не будет по девке бестолковой. Все едино – нет мне теперь жизни.
– Хоть ты сестру образумь, боярин. – Молчан повернулся ко мне. – Пропадет ведь девка… Чего молчишь?
– А чего тут говорить? – Я пожал плечами. – Ежели можно конунга из Нави вернуть – значит, мне и идти.
Я бы не удивился, если бы Молчан вместо гневной отповеди просто заехал мне по темечку посохом – но вместо этого он лишь склонил голову набок и прищурился. И так стоял чуть ли не минуту – будто всматривался и обдумывал что-то.
– Может, и так, – наконец заговорил он. – То дело непростое, для него не столько выучка, сколько сила нужна да упрямство. Упрямства тебе, боярин, не занимать, да и силы впятеро против обычного ведуна. Поможет Род-Вышень – глядишь, и приведешь конунга обратно. Да не убоишься ли?
– Не убоюсь. – Я тряхнул головой. – Ежели расскажешь, чего да как – тут же и отправлюсь.
– Не спеши, – отозвался Молчан. – То не днем делать надобно, а в навий час. Приходи, как солнце сядет.... а покамест конунга укутай в меха. Негоже ему мерзнуть.
Опять ночное бдение… И, похоже, посложнее охоты на Водяного Деда.
– Антон…
Я встретился глазами с Катей. Она явно дожидалась, пока дружинники бросятся исполнять повеление Молчана, и позвала меня только сейчас – когда никто нас уже не мог слышать.
– Надо поговорить. – Ее губы двигались почти без звука – и все же я понимал каждое слово. – Срочно… И не здесь.

Глава 21 

— Вот и я… — Я осторожно вытянул из головы штекер. — Снова здесь.
– Хорошо. – Катя улыбнулась и уселась на кровать рядом со мной. – Не вставай.
— Да надо бы. — Я перекатился по двуспальному гиганту и сбросил ноги на пол. – Такими темпами вообще шевелиться разучусь.
– Ага… понимаю, – вздохнула Катя. – Не уходи надолго, ладно.
– Да куда я денусь? – Я потянулся, разминая затекшие мышцы. — Что случилось? Силы врага приближаются?
Очередная выигранная битва в вирте, хоть и омраченная почти-смертью Рагнара, снова вселила в меня ощущение собственной непобедимости и запредельной крутости. Если бы тут, в реальном мире, у Кати стряслось что-то действительно серьезное, она бы не сидела на кровати такой…
Спокойной?
Нет, ничуть. Она пыталась улыбаться, не суетилась, не кричала, не размахивала руками и не металась по номеру, собирая вещи – но я почти физически ощущал исходящее от нее напряжение. Взглядом Кати можно было резать металл – таким он стал сосредоточенным, пронзительным и одновременно пустым. Он смотрела на меня, но одновременно и сквозь. Случилось нечто немыслимое. Пусть и не требующее моего срочного вмешательства, но оттого не менее важное и тяжелое.
-- Катюш, ты чего? – Я шагнул обратно к кровати. – Расскажи.
– Да так. – Катя нервно дернула головой, будто у нее внезапно стрельнуло в плече. – Ты точно решишь, что я тронулась.
– Меня непросто удивить. – Я опустился обратно на кровать. – Давай уже.
– Антон, Алекс жив, – выдохнула Катя, на мгновение замолкла – и тут же затараторила, будто испугавшись, что я не дам ей договорить. – То есть, не совсем жив! Я понимаю, ты сам видел, как… Он теперь в игре, понимаешь? Здесь его нет, а в игре – есть! Персонаж, старик…
– Гримнир…
– Ты знал? – Голос Кати упал до шепота. – Антон…
Да твою ж… И вот не мог промолчать, да?
– Ты знал? – повторила она, поднимаясь на ноги. – И не сказал?!
– Кать, я…
– Я чуть с ума не сошла!!!
Я едва успел поймать полетевшую в меня подушку. Разъяренная Катя выглядела пострашнее всех «Топоров» вместе взятых. Я пожалел, что в реале я не смогу провалиться в Навь и сбежать от скандала. Но делать нечего – придется как-то выкручиваться без способностей Видящего.
– Как ты мог, Антон?! – прошипела она, сжимая кулаки. – Ты видел, как мне плохо!
– А что бы изменилось? – огрызнулся я. – Ты говорила с ним? Видела? Отлично, теперь знаешь. Легче стало?!
– Не стало.
Катины глаза потухли, а сама она бессильно рухнула на кровать и обхватила подушку. Из нее будто батарейки вынули.
– Антон, тебе не понять. – Катя резким движением отшвырнула повисший на ноге тапок. – Это предательство! Он меня предал… а теперь еще и ты!
– Почему?..
– Я ему верила! – всхлипнула Катя. – Каждому слову! Думала, что мы делаем что-то важное, а у него все это время был запасной план. Я идиотка!
– Тогда мы все идиоты, Кать. – Я чуть подвинулся и осторожно пригладил ее растрепавшиеся волосы. – Алекс обманул всех и сразу – это он умеет.
– Да! А теперь я вообще ничего не понимаю! – Катя обхватила мою руку. – Есть ключ к бессмертию – а мы должны слить его в унитаз.
– Это он тебе сказал? – поинтересовался я.
– Нет. – Катя сжала губы. – Он никогда не говорит, что делать. Нет правильного решения – есть только выбор и его последствия… Но я сама понимаю, что по-другому нельзя!
– Ты молодец. – Я подтянул ноги и уселся по-турецки рядом с Катей. – Я поэтому и не хотел говорить…
– Тебе не понять. – Катя нервно усмехнулась. – Я совсем тут с ума сходила. Думала привязать тебя к кровати, засунуть кляп в рот и не кормить, пока не сбросишь мне все осколки.
– Оу-у-у… – протянул я. – Спасибо, что не привязала.
– Ага. Представь себе – я такая светлая богиня чего-нибудь с волшебным мечом. – Катя перевернулась на живот. – Или вроде как кондуктор в автобусе, и у меня бесконечные билетики в бессмертие. Для всех. Для детишек, взрослых… и бабушка никогда не умрет.
– Представляю, Кать. – Я подпер голову руками. – Может, не так, как ты, но представляю. Тошно. Но вариантов-то на самом деле нет.
– Я понимаю. – Катя посмотрела мне прямо в глаза. – Я не знаю, чего на самом ждет от меня Алекс, но я отдам осколок тебе.
Осколок?!
– Всего один, я тебя не обманываю, – продолжила она. – И мне все равно, сколько их уже у тебя – просто забери. Мне он больше не нужен. Я пас, Антон. Все.
– А ты не думала, что Алекс этого от тебя и ждет? – Я придвинулся еще чуть ближе. – Ты уверена, что так будет правильно?
– Нет, не уверена! – В глазах Кати блеснули слезы. – А как правильно, Антон? Скажи!
– Да нет никакого «правильно», Кать. – Я вытянул ноги и пристроил голову на соседнюю подушку. – Есть какое-то твое личное «как надо». Скорее всего, довольно хреновое, но все-таки получше других вариантов. Чтобы ты хоть как-то могла довести дело до конца и не поехать кукухой.
– А какое твое «надо»? – Катя уткнулась лбом мне в плечо. – Ты уже знаешь?
– Разве что в общих чертах, – ответил я. – Не попасться. Собрать «Светоч». И закрыть Систему к йотуновой матери, если это вообще возможно. Пусть плавает себе в облаке. Сама, без игроков.
– И без тебя? – Катя, похоже, ожидала услышать другой ответ. – Не останешься править и строить светлое будущее… Ну, не знаю – хотя бы на время?
– Не-а. – Я помотал головой. – Пошло оно все к Хель. Сами разберутся. Есть у них конунги, князья, йотуны, боги и еще куча всякого персонала. Игроки в этом мире всего два года. Жил же он до этого как-то тысячелетия? Вот и дальше проживет.
– Звучит как план. – Катя бесцеремонно откинула мою руку и вжалась в бок. – Сделай все, как надо. И забери осколок. Знаю, что я глупая и безответственная, но я больше не могу. Не хочу править миром, не хочу счастья для всех – вообще ничего не хочу! А ты справишься, ты сильный.
– Меня особо никто не спрашивает, – проворчал я, обнимая Катю за плечо.
– И не надо. Ты же мужчина. – Она чуть поерзала. – Будешь повелителем…
– Для этого придется малость напрячь булки. – Я подтянул к себе ноутбук. – Мне еще конунга спасать. И только потом – мир.
– Спасешь! И осколок заберешь… Только можешь чуть попозже? – Катя накрыла мою ладонь своей. – Полежи со мной немножко вот так, ладно? Пожалуйста.

Глава 22 

Я зажмурился, выдохнул и одним глотком втянул в себя отвар.
Который должен меня убить. На этот раз никаких заговоров и сложных ритуалов — все куда проще… И сложнее. Зелье, способное заставить дух на время покинуть тело, Молчан варил сам — и не поделился рецептом ни со мной, ни со Златой. Слишком опасное колдовство, слишком сомнительное. Малейшая ошибка — и я уже не смогу вернуться и отправлюсь прямиком к Хель.
Я ожидал чего-то омерзительно-горького, но смерть оказалась почти безвкусной. Прокатилась по языку, скользнула в глотку, а потом в желудок – и так же быстро начала действовать. В глазах стремительно темнело, а движения стали вялыми, будто я вдруг попал в воду… или скорее в густой кисель. Стоит поторопиться – ночи уже морозные, и холод убьет мое бездыханное тело ничуть не хуже меча. Я с третьей попытки развернул меховое одеяло, рухнул на него и едва смог укрыться вторым. Кисти рук уже занемели, а теперь паралич поднимался выше, сковывая сначала руки, а потом и плечи. Я попытался призвать верный Гунгнир, но копье только едва шевельнулось в нескольких шагах. Мне все равно не взять его туда, куда я собираюсь идти – но все же как-то спокойнее покидать тело, оставляя его с оружием в холодной ладони.
Через несколько мгновений я ослеп, а потом на грудь будто бы обрушилась скала — воздух выдавило из легких, и я никак не мог снова вдохнуть. Зеленая полоска стремительно уползла в ноль, а за ней и красная. Интерфейс мигнул на прощание и потух, и я уже ожидал увидеть печальную для любого игрока надпись…
Но вместо нее увидел звездное небо над Каменцем. Полоски здоровья, выносливости и духа и большая часть элементов интерфейса пропали, но зрение вернулось — а вместе с ним и способность двигаться. Я поднялся на ноги и ощутил легкое дуновение ветерка. Ночной воздух мягко гладил кожу, но не холодил, будто бы проходя сквозь меня. Странно. Сейчас все странно – я сбросил не только доспехи и одежду, но и саму плоть.
То, что еще минуту назад было мной, лежало на земле в паре шагов от Рагнара. Нет, я и ожидал чего-то подобного, но наблюдать свой почти-труп оказалось неприятно и страшновато. И не потому, что я так испугался не отыскать дорогу назад – просто с трудом мог уложить в голове, как ЭТО может быть моим. Побледневшее лицо с впавшими щеками показалось чужим. Грудь грозного ярла Антора не вздымалась под мехами, а биение сердца замедлилось настолько, что случайно проходящий мимо человек непременно принял бы его за покойника… Йотуновы кости, он… я и буду покойником! Пока через несколько часов действие зелья не закончится, и бездыханное тело не потянет меня обратно… если сможет. Даже короткий путь через Навь едва ли окажется простым, а Рагнар уже успел уйти далеко.
Стоит поспешить. Я без труда отыскал на примятой во время побоища траве его следы. Они терялись среди прочих – многие покинули это место бестелесными духами – но все же поблескивали чуть ярче. Я видел их без всякого бесполезного здесь «Истинного Зрения» – теперь мне дано видеть скрытое.
Скрытых. Таких же, как я мертвецов. И одного их них мне предстоит догнать прежде, чем он перейдет через реку Гьелль по мосту, через который никому – будь то смертный, йотун или бог-ас — не суждено вернуться обратно.
Я пошел по следу Рагнара, а вскоре и перешел на бег. Мертвые не чувствуют ни тепла, ни холода, не знают боли и усталости – но двигаться умеют куда быстрее самого проворного из живых. Я мчался через ночной Каменец, и повсюду видел только закрытые ставни. Молчан строго-настрого запретил местным выходить на улицу до рассвета – мало ли каких тварей привлечет недавно закончившаяся здесь битва?
Город опустел и будто вымер -- только на самой окраине я встретил спешившую обратно в дом девчонку с ведром в руках. Не послушалась, вышла – и теперь ковыляла, сжимая слабенькими еще ручонками норовившую вырваться из пальцев дужку.
Непорядок!
– Давай домой! – прошипел я, чуть замедляя шаг. – Бегом!
Вряд ли она смогла разобрать слова – скорее услышала в дуновении ночного ветра тихий шепот – но послушалась. Негромко взвизгнула, бросила ведро и пулей помчалась к спасительной двери. И хорошо – одному Всеотцу известно, что случилось бы, попадись он не мне, а кому-нибудь вроде сухопутной версии Дармидонта. Сам Водяной Дед вряд ли пожалует в Каменец – слишком далеко отсюда осталась Вишинева.
Следы Рагнара не таяли в Нави, а как будто даже стали чуть ярче. Могучее тело еще жило и еще пыталось ухватить шагающую прочь душу конунга – но без моей помощи ему не справиться. Но все равно хорошо – теплящаяся в жилах жизнь заставляет Рангара шагать чуть медленнее, даруя мне драгоценные минуты. Успею! Ведь что мне уже почти не нужно смотреть на поблескивающую дорожку следов, чтобы не сбиться с пути. Каждый сам прокладывает себе тропу через Навь – но я следовал чужой.
Рагнар шел домой. На север. Через оставшийся за спиной город, через поле, через ручей – прямо к видневшемуся вдали лесу. Далеко… Молчан говорил, что покойник способен одним шагом покрывать чуть ли не целые версты, но я считал это скорее красивыми словами, чем правдой… пока не убедился сам. Я тоже разгонялся и уже буквально летел над землей, едва касаясь ее ногами, но все равно собственная скорость казалась мне ничтожной по сравнению с путем, который еще предстояло пройти. Если Рагнар дойдет до моря...
Нет, не дойдет. Еще через полверсты деревья расступились, а потом и вовсе пропали. Земля подо мной стремительно менялась, будто сбрасывая мох и траву и превращаясь в холодный серый камень. А еще через сотню шагов дорога пошла вниз – туда, где в полумраке ночи клубился туман.
Где-то там заканчивалась Навь и начиналось Чистилище. Его я узнал сразу, издалека – по отзвукам тишины, которой ни в мире живых, ни в обители духов быть не могло. Я едва не потерял след Рагнара, и теперь медленно шагал, пригибаясь и неотрывно смотря себе под ноги. Стоит хоть на мгновение ошибиться, заплутать – и все. Искорки чужой жизни потухнут, и придется возвращаться, чтобы отыскать их снова. Без этой ниточки, тускло поблескивающей в темноте, мне никогда не отыскать…
Лестницу.
Туман чуть расступился, и я разглядел уходившие еще глубже вниз узкие каменные ступени. На них след Рагнара потерялся окончательно – но все равно никакой другой дороги здесь нет.
Опоздал. Молчан предупреждал – того, кто ушел за черту мира духов, уже не вернуть, даже истратив всю свою силу. И я тоже не вернусь, если пойду дальше. Это верная смерть. И не поддельная, вызванная колдовским отваром, а самая настоящая. Окончательная. Пора признать, что не все в этом мире в моей власти, хоть я и собрал уже ровно половину осколков «Светоча». И иногда стоит отступить.
А иногда – нет.
– Да пошли вы все, умники, – пробормотал я, опуская бестелесную ногу на первую ступеньку, ведущую в никуда.
Первые шаги дались без труда, но потом что-то будто ухватило меня за шиворот и потянуло назад. Умирающее в далеком уже человеческом мире тело отчаянно сопротивлялось, но я все равно шел, переставляя едва помещавшиеся на узенькой каменной лесенке ноги…
– Антор! Антор, брат, помоги мне!
Я едва не споткнулся, услышав голос снизу. Откуда?.. Кто еще мог взывать ко мне ОТТУДА?! Я опустил глаза.
Прямо на меня из темной ледяной пустоты смотрел Хроки.

Глава 23 

— Хроки… — пробормотал я, замедляя шаг.
— Помоги! – Хроки протянул широкую ладонь, едва не достав до края лестницы. – Мне не подняться самому, друг мой!
На чем он вообще стоит?! Я видел прямо перед собой верхнюю половину туловища – но вниз от пояса Хроки утопал в вязкой темноте. Как он здесь оказался? Разве не должен был такой воин уже давно преодолеть туманную пустошь, реку Гьёлль, предстать перед Владычицей Хель и отправиться в Чертоги Всеотца?
— Как ты сюда попал?.. — спросил я.
– Антор, помоги! – Лицо Хроки исказила гримаса боли. – Отведи меня домой, к Вигдис!
– Что это за место?!
– Прошу тебя! – застонал он, царапая ногтями камень в полуметре от моих ног. — Как здесь холодно… Я умираю!
– Хорошо, сейчас… – Я опустился на корточки. -- Давай руку!
Хроки изо всех сил вытянулся вверх и вот-вот уже должен был коснуться кончиков моих пальцев, когда я увидел его глаза.
Пустые, черные. Две уродливые дырки без малейшей искорки мысли. Будто бы от Хроки осталась одна только оболочка, которая с каждым мгновением сминалась, перекручиваясь, и все меньше напоминала лицо моего друга.
Нет! – Я отдернул руку. – Ты не Хроки!
– Помоги мне! – заревел он, снова бросаясь на край лестницы. – Я погиб из-за тебя!
В его голосе уже почти не осталось ничего человеческого. Как и в облике – фальшивая плоть расползалась, уступая место настоящей.
– Дай ру-у-уку-у-у! – прогудела тварь, принявшая облик Хроки.
Из раскрытого рта показался кривой острый коготь длиной с мою руку, а потом верхняя часть головы расползлась, обнажая матовую чешую. Доспехи развалились надвое, но еще несколько мгновений висели на огромной лапе, которая рвала Хроки, как ставшую ненужной тряпку. Я не видел его ног, потому что их и вовсе не было! Уродец из бездны просто надел верхнюю часть тела, как куклу-перчатку – и едва меня не обманул.
Похожие на сабли когти высекли искры из края лестницы, и я отпрянул, едва не свалившись в бездну с другой стороны. Чудом удержался – и тут же замер на середине, где чудовище почему-то не могло меня достать. Не знаю, каких оно на самом деле было размеров… и имелось ли в его теле хоть что-нибудь, кроме исполинской клешни, созданной, чтобы хватать тех, кто оступился на мосту, ведущем в Чистилище. Но даже бездумная тварь подчинялась законам, прописанным то ли демиургами, то ли еще самим Романовым. Гигантские когти оставляли на краях лестницы сочащиеся каменной крошкой зазубрины, но не могли коснуться меня.
Если я не оступлюсь. Если сам не протяну руку, чтобы спасти погибшего друга.
Выдохнув, я зашагал дальше, оставив беснующееся чудовище за спиной. Но стоило мне преодолеть еще два десятка ступенек, как снизу снова зазвучал голос.
– Антор! Антор, помоги мне… Я хочу домой!
Синдри Флокисон. Я узнал его только по огненно-рыжей макушке – лицо парнишки было перепачкано кровью. Он появился из бездны таким, каким я видел его среди живых в последний раз – на свадьбе у Хроки, за несколько мгновений до того, как Рерик выпустил мне кишки.
– Убирайся прочь! – крикнул я. – Ты не Синдри!
Я ожидал, что он окажется еще одной «куклой» и тут же сбросит личину – но на этот раз чудовище – уже другое или то же самое – оказалось хитрее. Вместо того чтобы пытаться меня схватить или просить помощи, Синдри просто заплакал.
– Не уходи, Антор! Я называл тебя своим ярлом – а ты бросил меня! Почему не защитил? Почему я здесь, Антор? – хныкал он. – Почему так?!
Йотуновы кости… Лучше уж лапы и когти. Я понимал, что это не настоящий Синдри взывает ко мне из бездны – но разве не то же самое сказал бы мне парнишка, которого прирезали на свадьбе, как барана?
И я уже знал, кто покажется мне следующим.
– Привет, друг мой. Вот уж не думал снова тебя увидеть.
Сакс не плакал и не просил о помощи. Да и выглядел куда лучше Хроки и Синдри вместе взятых. Красивая одежда – та, в которой он щеголял еще в Фолькьерке, лук за плечами и аккуратно причесанные длинные волосы, перехваченные широкой темно-зеленой лентой.
– А ведь я верил тебе, ярл Антор. – На лице Сакса появилась фирменная ухмылка. – Я пошел с тобой за Большое море на север. Ты обещал дать мне богатство и славу. А что я получил вместо этого?
Я сжал зубы и отвернулся, но голос продолжал преследовать меня.
– Я умер вдали от дома. Из-за тебя, ярл! – кричал Сакс. – Из-за таких, как ты! Вы приходите в наш мир ради развлечения, играете с нами, как с куклами, а потом выбрасываете! По какому праву?! Почему ты еще дышишь, а я должен скитаться в этой темноте до скончания времен?! Почему, почему, почему…
– Почему?.. – вторили остальные голоса. – Почему, ярл? Зачем ты обрек нас на это? Твое место здесь. Ты не достоин жить!
Они все были здесь. Рерик и Сигмунд, Мигель и кузнец Волунд. Хирдманны, имен которых я не помнил. Сигурд, подаривший мне «Воющую ведьму» в мой самый первый день в «Гарде». Старик Тормунд, бывший ярл Барекстада. Все, кому приходилось сражать и умирать за меня. Все, кого я убивал сам.
– Я не желал тебе зла! – Мальчишка, которому я сломал шею посохом Гримнира, ударил кулаком по камням, разбивая руку в кровь. – Я не хотел сражаться! За что ты убил меня, ярл?!
Воины самозваного конунга. Все до единого – даже те, кого я уже не мог вспомнить, хоть и видел в бою прямо перед собой. Лица, до сих пор искаженные яростью и страхом, покрытые копотью и залитые кровью. Старый имперский солдат, которому я снес голову на украденном корабле.
Хильда.
– Это ты виноват, ярл! – Старая ведьма указала на меня крючковатым пальцем. – Я умерла из-за тебя! Ты выпустил в наш мир чудовищ. Выпустил, потому что не желал умирать и оставаться здесь. Но ты все равно пришел сюда! Теперь ты наш!
– Наш! Наш! – хрипели мертвецы, залезая друг на друга и царапая ломающимися ногтями камень под моими ногами. – Останешься здесь! Навсегда!!!
Больше всего мне хотелось зажмуриться или хотя бы заткнуть уши, чтобы не слушать этот вой – но я боялся сделать хоть одно лишнее движение. Если оступлюсь – меня разорвут на части. Если в этом мире есть что-то хуже, чем Окончательная смерть – это прямо здесь, подо мной. Не перерождение, не Чертоги Всеотца, не ледяное Царство Хель и даже не пустошь чистилища – а Ничто. Пропасть без дна и без имени.
– Прошли прочь! – прорычал я сквозь зубы. – Я не виноват!
Я шагал дальше. Вниз, в туман, в которым уже проступала бескрайняя равнина Чистилища. Может, мне на самом деле и не хватало уверенности в своей правоте – но упрямство победило. Голоса мертвецов, зовущие меня к себе, понемногу затихали. Сделанных ошибок не исправить, и убитых уже не вернуть – но кое-что пока в моих силах.
Я пришел сюда за тем, кого еще мог спасти.

Глава 24 

Лестница так и не закончилась. Ступеньки просто разошлись вширь и сначала вытянулись, а потом и вовсе слились во что-то вроде наклонного пандуса. Оглянувшись, я уже не увидел ничего, кроме тумана. Чудовища с лицами моих друзей и врагов исчезли вместе с дорогой, которая вела обратно в Навь — на перекресток миров… Впрочем, наверняка я не смог бы подняться по ней вверх. Точку невозврата я прошел, встав на ступеньки, пролегавшие над бездной. Я не понял, когда именно оказался уже в Чистилище.
Там, где есть только одна дорога — вперед. Вряд ли многим — включая игроков, которые вытаптывали просторы «Гардарики» еще с самого альфа-тестирования – случалось побывать здесь дважды. Такой вот сомнительный рекорд… Зато я уже хотя бы знал, что выбор пути среди камней и тумана не имеет ровными счетом никакого значения. И все, что в моих силах – идти быстрее. Рагнар был хитрым политиком, но все же в первую очередь – воином и человеком слова. Он ничем не запятнал свою честь и пал, как и положено храбрецу — в бою, до последнего сжимая меч. Вряд ли путь до моста через реку Гьёлль займет у него так уж много времени…
Нет! Не так!
Рагнар не БЫЛ политиком и воином — он и сейчас тот, кто назвал меня тэном на Серых Островах. Тот, с кем я сражался бок о бок. Тот, кому еще суждено вернуться на Эллиге и мечом взять то, что отняли предатели. Я должен думать о нем, как о живом – иначе мне никогда не догнать его в Чистилище.
К счастью, и моих шагов здесь не замедляет никто и ничто. Только вперед, не оглядываясь и не пытаясь разглядеть скрытых в вечном тумане чудовищ. Пусть я и попал сюда до времени и по своей воле – никто не лишит меня права пройти тропой мертвых. Через холодные камни. А если понадобится – то и через реку Гьёлль до самого дворца Владычицы! И я не уйду без Рагнара. Я и так уже потерял слишком многих. Хроки, Сакс, Синдри, Хильда и еще десятки и сотни тех, чьих имен я не запомнил. Чудовища из бездны пытались напугать меня, заставить усомниться, оступиться и рухнуть прямо в их когтистые лапы – но добились обратного эффекта. И пусть божественный свет Сварога мне здесь не поможет – плевать, хватит и собственного!
– Где же ты, конунг? — процедил я сквозь зубы. – Не спеши. Твое время еще не пришло.
И, словно в ответ на мои слова, туман чуть расступился. Не исчез совсем, не рассеялся – но будто слегка приподнялся над бескрайней каменной пустошью. Он все еще скрывал меня от спящих древних монстров -- но зато я сам теперь без труда видел неторопливо бредущие в никуда фигуры. Кое-какие показались мне смутно знакомыми – среди погибших в битве за Каменец было немало северян. И тех, кто присоединился к нам на Ллохес Ар-и-Мор, и тех, кто бежал с Барекстада.
Но я пришел сюда не за ними, а за тем, кто показался далеко впереди. В отличие от остальных, Рангар не волочился, как зомби, а шагал уверенно и широко, расправив плечи. Будто бы не только знал дорогу, но и спешил поскорее добраться до ее конца. И сразу оттуда – в вечность, в Небесные Чертоги. Мир бесконечных пиров и сражений. Туда, куда уходили его славные предки и друзья. Заслуженная участь – я едва ли мог бы пожелать ему лучшей.
Если бы не собирался снова увидеть среди живых.
– Рагнар! – позвал я. – Постой!
Он не оглянулся и даже не замедлил шаг – и тогда я побежал. Бредущие вокруг мертвецы провожали меня пустыми глазами и иногда едва слышно ворчали что-то – но ни один даже не попытался помешать или хотя бы прикоснуться ко мне. То ли я не успел еще достаточно нагрешить в мире живых, то ли их самих не интересовало ничего, кроме пути к заветному мосту.
– Рагнар! – снова крикнул я.
И тут же над пустошью прокатилось что-то среднее между громом, ревом боевого рога и гудком паровоза. От низкого протяжного звука камни под ногами задрожали, и даже зомби вокруг меня на мгновение замерли перед тем, как продолжить свой путь. Что-то древнее и могучее недовольно вздохнуло сквозь сон. Еще не пробудилось – но уже заворочалось в тумане где-то над головой.
– Постой, конунг! – Я мчался изо всех сил, но больше не отваживался кричать и лишь шипел себе под нос. – Это я, Антор! Подожди меня!!!
На этот раз он услышал. Встал, как вкопанный, обернулся, посмотрел на меня, недовольно сдвинул брови…
И снова зашагал прочь.
Туда, где в тумане Чистилища уже проступал мост, построенный над рекой Гьёлль еще до начала времен. Рагнар спешил на суд Владычицы, и не желал, чтобы его задерживали. Я снова и снова звал его по имени, умолял остановиться, но он больше не обращал на меня внимания. Напротив – будто бы даже пошел чуть быстрее.
Когда он ступил на мост, между нами оставалось едва ли три десятка шагов. Совсем немного… Еще чуть-чуть!
– Стой! Назови свое имя.
Тэн Атли, сменивший на страже великаншу Модгуд, появился передо мной. Он не взялся за оружие, а его щит покоился у ближайшей опоры моста – но я почему-то никак не мог обойти его. Я метался в разные стороны, но тэн Атли неизменно оказывался передо мной. Холодный, беспощадный и уже давно разучившийся куда-то спешить. Он даже не то, чтобы еще поседел, а будто бы выцвел, весь покрывшись серой пылью, от которой в этом месте нет никакого спасения. Дни, проведенные в Чистилище, не лишили его воли – но окончательно стерли память. Он не узнавал меня. Для него я был лишь еще одним из бесконечной вереницы мертвецов, тянувшихся на суд Владычицы. Но если Рагнар прошел через мост по праву, то ко мне у тэна Атли, похоже, остались вопросы.
– Это я, Антор! – рявкнул я прямо ему в лицо. – Ярл Барекстада! Дай мне пройти!
– Нет. – Тэн Атли сложил руки на груди. – Этот мост – дорога мертвых, а твое время еще не пришло.
– Но мне нужно туда! – Я подпрыгнул, пытаясь разглядеть уже почти скрывшегося в тумане Рагнара. – Пропусти!
– Я не вправе задержать тебя, если ты желаешь пройти, – отозвался тэн Атли. – Но обратного пути уже не будет.
– Плевать! – Я схватил его за ворот кольчуги. – С дороги… старый друг!
Он не стал сопротивляться, и через несколько мгновений я уже грохотал подошвами сапог по камням моста. Вряд ли с самого сотворения мира это места слышало столько шума. Сюда попадают только те, кому торопиться уже некуда. Нельзя заставлять Владычицу ждать – но не следует и ломиться к ней на суд в спешке и без приглашения.
И поэтому Рагнар шагал размеренно, оставляя мне крошечный шанс успеть. Я уже не пытался звать его – только напрягал последние силы, убивая в ноль несуществующую здесь зеленую шкалу. Дворец Хель нависал над нами молчаливой черной громадиной, и Рагнар уже вошел внутрь. И стоило ему переступить порог, как гигантские створки ворот пришли в движение и начали закрываться. Без единого звука – но так быстро, что я едва успел скользнуть внутрь.
В темноту, которую едва разгонял проникавший из узких окон тусклый свет. Рагнар уже дошел до середины зала и там, наконец, остановился. Я в несколько прыжков преодолел разделявшие нас шаги прежде, чем плиты пола вокруг начали осыпаться, а на огромном троне из черного камня проступил силуэт женщины, которой я едва бы достал макушкой до середины щиколотки.
– Нет, Хель! – закричал я, сжимая холодную ладонь Рагнара. – Послушай меня!
Я хотел сказать еще кучу всего – но не смог. Будто Владычица одним движением поставила меня на беззвучный режим. Но и самой ей, похоже, ситуация далась непросто. На живой половине лица существа, видевшего чуть ли не само рождение девяти Миров Иггдрасиля, отражалось неподдельное…
Удивление? Не гнев, не раздражение – разве что совсем немного – не желание прихлопнуть меня, как назойливого таракана – а именно удивление?
– Антон… – Хель чуть привстала с трона и прищурила живой глаз, будто бы ей было сложно меня разглядеть. – Ты совсем охренел?!

Глава 25 

Я действительно охренел — причем настолько, что вместе с даром речи лишился еще и способности двигаться. Даже на лице Рагнара промелькнуло что-то вроде удивления — но Хель тут же взмахнула рукой — и он безвольно уронил голову на грудь, будто бы мгновенно заснул. Причем стоя на ногах.
– Пойдем, – вздохнула Хель. – Что ж с тобой теперь делать-то?.. Шило у тебя в одном месте, Антон.
— Это есть такое, да… — кое-как выдавил я.
В нескольких шагах от меня появилась дверь. Прямо в воздухе. Почти такая же, как в моей квартире с доисторическим ремонтом. Простенькая, узкая, хлипкая, выкрашенная потемневшей от времени белой краской, с уродливой алюминиевой ручкой. Совершенно неуместная здесь, в самом сердце Хельхейма, в покоях самой Владычицы.
– Ты не стесняйся, проходи, – подсказала она.
– А это обязательно? – Я взялся за ручку. – Я тут вроде как по делу, времени маловато…
– Успеешь! — отрезала Хель. – Или я тебя съем… Еще не решила.
Так себе перспектива… Впрочем, то, что я увидел за дверью, внушало скорее позитивный настрой. Похоже, Хель привела меня в какое-то личное место.
Очень личное место. Доисторическая советская дверца вела на роскошную террасу, выложенную белым мрамором. Слева я разглядел огромные окна в пол, за которыми проглядывала кровать таких размеров, что на ней без особого труда поместилась бы половина хирда Рагнара. Справа перед изящными периллами, высеченными из того же мрамора, что и плиты пола, пристроился небольшой круглый столик с парой плетеных стульев. А за ними – до куда хватало глаз -- море. Даже не голубое, а насыщенно-синее. И только сделав еще пару шагов вперед, я понял в чем дело. Хель пожелала забросить свою частную резиденцию куда-то в тропики. Прямо под террасой от непривычно-теплого ветра покачивались пальмы и накатывали на пляж из белого песка волны.
Йотуновы кости… Это что, сказочное Бали? Может ли вообще в суровом мире воителей и конунгов быть такое место, или Хель создала свой собственный иллюзорный кусочек рая прямо в Царстве Мертвых?..
– Ты присаживайся, – снова заговорила она. – В ногах правды нет. Будем пить вино.
– Ага…
Я запоздало подумал, что Хель с ее габаритами уж точно ни как не смогла бы протиснуться через оставшуюся за спиной дверку, обернулся…
И встретился взглядом с невысокой черноволосой женщиной в очках. Хель сменила облик, превратившись из хтонического чудовища… в самую обычную тетку. Ровесницу моей мамы или чуть помладше – но явно того возраста, когда воспитанному молодому человеку к ней уже следует обращаться на «вы». Это обличие Хель доставало мне макушкой примерно до плеча и совсем не отличалось идеальными пропорциями тела великанши (ну, во всяком случае – его живой половины). А еще носило самые обычные джинсы, синюю рубашку в мелкую клетку и кроссовки.
Хель. В кроссовках.
– Э-э-э… – потянул я. – Раньше вы были… малость повыше.
– Я и сейчас могу быть повыше. – Хель пожала плечами. Или могу выглядеть как Скарлетт Йоханссон в лучшие годы. Так лучше?
Она перевоплотилась без всяких спецэффектов. Чуть вытянулась вверх на каблуках, сменила рубашку и джинсы на короткое красное платье, подчеркивающее формы…
– А можно обратно? – Я тряхнул головой. – Отвлекает…
– Да пожалуйста, – усмехнулась Хель, возвращая себе прежний облик. – Могла бы еще выглядеть так, как когда мне было лет, как тебе – но тоже будет отвлекать, ты уж мне поверь. Так что давай к столу и будем знакомиться, Антон.
– Да вы про меня, кажется, и так все знаете. – Я послушно опустился на плетеный стульчик. – А я вот…
– Гернер Гертруда Станиславовна. – Хель уселась напротив. Мать двоих детей, бухгалтер… в прошлом – бухгалтер, в настоящее время – исполняющая обязанности Владычицы Царства Мертвых. Дата рождения – двадцать восьмое июня одна тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года. Дата смерти – второе мая две тысячи двадцать шестого.
Примерно два года назад. Умерла – и все же сидит прямо передо мной. Да уж, остается только сложить два плюс два…
– Сообразил? – поинтересовалась Хель.
– Оцифровка сознания. – Я кивнул и потянулся за стоящим на столике бокалом. – Отработка технологии.
– Он говорил, что процесс переноса стабилен, – отозвалась Хель. – Но предупреждал о возможных проблемах. Так что – да, ты прав, Антон.
– Он – это Алекс Романов? – уточнил я.
– Естественно, – фыркнула Хель. – Кстати, как там этот старый хрыч?
– Старый хрыч уже не там… – Я пригубил ароматный напиток. – А очень даже тут, как вы понимаете.
– В первый раз слышу. – Хель пожала плечами. – Мог бы и заглянуть…
Все интереснее и интереснее. Выходит, Гримнир-Романов так и не навестил первую – а может, и единственную – из себе подобных?
– Тогда я вообще ничего не понимаю. – Я с размаху опустил ладони на подлокотники. – Вы же по идее должны знать все!
– Только не про Романова. – Хель откинулась на спинку стула. – Алекс умеет… умел хранить свои тайны, как никто другой. Мы были достаточно близки, чтобы он предложил мне испытать на себе бессмертие в виртуале. Но уж точно не настолько, чтобы я имела хоть малейшее представление о его планах.
– Окей, – вздохнул я. – Тогда – что вы знаете о «Светоче»?
– То, что ты собрал уже ровно половину. – Хель поболтала в бокале рубиново-красный напиток и сделала глоток. – И я бы на твоем месте держалась подальше от остальных осколков.
– Почему? И что это вообще такое на самом деле?!
– Абсолютная власть. Венец Всего. Или Большая Красная Кнопка – понимай, как хочешь, – ответила Хель. – В общем, страшная штуковина.
– Власть – звучит не так уж и плохо. – Я потарабанил пальцами по столу. – Чего в этом может быть такого?
– Я тоже так думала, – усмехнулась Хель. – Примерить на себя должность Владычицы, удрать в вирт от подступающей старости, болячек и налоговой инспекции, получить вечность, целый мир и пару коньков в придачу…
– И что пошло не так?
– Все, Антон. – Хель подалась вперед. – Ты хоть представляешь, что значит – быть самой Смертью? Я сейчас пью с тобой винишко – но все равно продолжаю судить всех, кто умирает там, наверху. Без обеда и выходных. На мне целый загробный мир! Но и это еще не самое паршивое! – Хель легонько ударила кулаком по столу. – Я чувствую, что что-то меняется. Границы миров уже почти упали, и уже совсем скоро никто не сможет их удержать.
– И что случится тогда? – Я отодвинул бокал. – Вы… вы знаете?
– Да ничего, Антон. – Хель криво ухмыльнулась. – Наступит конец света. И я поведу в бой войско мертвецов, как и положено Владычице.
– Зачем?! – не выдержал я. – У вас есть свобода воли, Гертруда Станиславовна.
– Нет, Антон. – Хель улыбнулась одними уголками губ – но глаза ее остались серьезными. – Нет у меня никакой свободы. Сценарий не изменить. Я могу плюнуть на все, сбежать в эту дурацкую виллу у моря, набить ее до самого потолка смазливыми качками и хоть каждый день допиваться до беспамятства – все равно все закончится так, как закончится.
– А «Светоч»? – Я сжал кулаки. – Разве абсолютная власть – это не свобода выбора? Я смогу изменить все, если соберу эту железку?
– Да черт его знает, Антон. – Хель устало потерла пальцами виски. – Я бы не стала даже проверять. Свобода – это ведь еще хуже. У меня есть только один мир, мертвецы и сценарий. А у тебя будет абсолютное знание о каждой песчинке во всех Девяти Мирах и бесконечное число вариантов. Ты такое просто не выдержишь.
– Так себе план, – проворчал я. – Я и вам-то не завидую… Честно – я бы на вашем месте уже давно с катушек слетел.
– А я и слетела, Антон. – Хель рассмеялась. – Просто хорошо умею шифроваться. А ты подумай: если эта самая власть – такая уж классная штука, почему Романов не очень-то спешит прибрать ее к своим рукам? Почему «Светоч» собираешь ты?
И снова в яблочко. В самом деле – почему так? Владычица явно соображала в бессмертии на практике получше и меня, и Романова вместе взятых – и оно ей не очень-то понравилось. Неужели хитрый старикан просчитал все заранее и решил загрести жар чужими руками… Впрочем, требовать-то он от меня ничего не требовал. Даже не просил.
– Чем он взял тебя, Антон? – Хель протянула руку и коснулось моего плеча. – Ты же неглупый парень.
– Он не говорит мне, что делать. – Я отстранился. – Это мое решение. Вы знаете, что будет, если корпорация получит технологию оцифровки сознания?
– Да ничего не будет, Антон! – Хель хлопнула себя ладонями по коленям. – Ни-че-го! Ты думаешь, они побегут торговать билетиками в вечность на каждом углу?
– Не самый плохой бизнес, – огрызнулся я.
– Но они же не идиоты. – Хель покачала головой, словно удивляясь, как я мог не видеть того, что ей самой казалось чуть ли очевидным. – Антон, выкинуть бессмертие в массы – это чушь, нонсенс! А если начать торговать им в открытую – это значит угробить вообще все, начиная с того же курса доллара. Никто не пойдет на это в ближайшие лет тридцать!
– Но не все эти самые тридцать лет протянут, – возразил я. – Директора…
– …допустим, переедут в вирт, – закончила за меня Хель. – И что с того? Ты думаешь, этот мир загнется без пары десятков толстосумов?
– Ладно! – Я с такой силой толкнул край столика, что едва не расплескал оставшееся в бокалах вино. – А что тогда? Если это очередная манипуляция Алекса – что тогда нужно делать? Как поступать?!
– Вот что я тебе скажу, Антон. – Хель опустила голову. – Сколько тебе сейчас лет?
– Тридцать, – буркнул я. – В январе тридцать один будет.
– Тридцать лет Антон, – повторила Хель. – В этом возрасте некоторые еще сохраняют так называемый… юношеский максимализм. Но на самом деле – фигня это все!
– А что тогда не фигня? – поинтересовался я.
– Ты, Антон. Родные и близкие. – Хель облокотилась на стол. – Мой тебе совет: плюнь ты на это все! Продай осколки корпорации, или выкинь к чертовой бабушке! Забирай свою девочку… как ее там? Катю! И валите куда подальше, на море. Поженитесь, родите детей, живите долго и счастливо, и постарайтесь забыть весь этот бред. А корпорация и Алекс пусть разбираются сами. Не твое это дело, Антон!
Блин, ну почему все тут хотят как можно скорее меня женить? Даже Владычица Мира Мертвых…
– Типа – моя хата с краю? – усмехнулся я.
– А чего плохого, Антон? – Хель уперлась руками в бока. – Знаешь, почему я пытаюсь тебе помочь? Да потому, что ты порядочный мужик, хоть и с придурью! Не ты заварил эту кашу – не тебе и расхлебывать! Ты все равно не вывезешь!
– А это я уж как-нибудь сам решу, Гертруда Станиславовна! – фыркнул я. – Не маленький.
– Да знаю я, что не маленький, – вздохнула Хель. – Решишь. Только подумай сначала хорошенько. И не верь Алексу – он таких, как ты, пачками на завтрак ел. И сейчас ест… Вообще никому не верь, Антон.
– И вам?
– И мне тоже. – Хель отодвинула стул и поднялась на ноги. – Я с тобой спорить не буду. Пойдем, покажу, где тут выход.
– Ага… – Я посмотрел на нее снизу вверх, пытаясь скопировать того самого Кота из «Шрека». – А можно мне еще…
– Рагнара твоего? Да забирай. – Хель махнула рукой. – У меня тут конунгов этих… Непорядок, конечно, но ладно.
– Сильно плохо будет? – Я чуть втянул голову в плечи. – В плане последствий?
– Да уже без разницы. – Хель шагнула к дверце в Преисподнюю. – Как говорится: сгорел сарай – гори и хата!

Глава 26 

Я открыл глаза и набрал полную грудь воздуха. Холодного, почти морозного — но еще хранившего пряный запах земли и трав. Через мгновение потянуло еще и дымом... и чем-то съедобным.
Я вернулся назад. В Каменец — а заодно и в собственное тело. Руки и ноги двигались, интерфейс показывал целую россыпь дебаффов, даже дышалось пока с трудом — похоже, Молчаново зелье все еще отыграло не до конца, и все же я кое-как перекатился на бок и дотянулся кончиками пальцев до руки Рагнара. Кожа была холодной – но не такой, как у мертвеца. Хель сдержала слово и отпустила нас обоих, и теперь ему уже ничего не грозит. Совсем скоро он встанет на ноги – уж Злата постарается! – а от страшной раны останется лишь шрам.
Получилось! Я вновь побывал в Хельхейме и вернулся обратно, прихватив уже почти мертвого Рагнара. Проделал то, что не удалось бы и Молчану. И даже выпил бокал вина с самой Владычицей, также известной как Гертруда Станиславовна…
А заодно и открыл для себя новый слой правды, в котором мне еще предстояло разобраться.
— Алекс, — прошептал я еще непослушными губами. – Если вы здесь, если слышите – ответьте!
Тишина – только где-то вдалеке у реки закричал петух. Длинно, протяжно и будто бы даже издевательски. Птица не только возвещала начало нового дня, прогоняя ночную навь, но и ненавязчиво намекала – никаких ответов не будет. Не будет советов и разъяснений, и конкретных указаний тоже не будет. Хитрый старец, обманувший даже саму смерть, появлялся, только когда это было нужно ему самому. Подбрасывал в топку пару лопат угля – и снова исчезал, оставляя меня одного в кабине паровоза, на все парах несущегося к станции «Рагнарек».
А теперь к его интерпретации происходящего добавилось еще одна – от Хель. И, надо сказать, весьма убедительная. В самом деле: почему Романов так легко и непринужденно отказался от охоты за осколками ключа к собственной системе? Выбыл, объяснив это отсутствием времени, сил, возможности и банальным «не судьба» — а меня ненавязчиво подталкивал к мысли, что именно мне предстоит выковать разбитый еще до начала времен клинок и выполнить…
Что? Свое предназначение? Или его план? Избавить человечество от несвоевременного подарка в виде цифрового бессмертия, обрубить волшебным мечом вход в «Гардарику» и спасти оба мира, пусть и ценой собственной крыши, которая непременно съедет от всемогущества?
А если нет? Сама Гетруда Станиславовна продержалась в «загробном» вирте целых два года, и выглядела вполне вменяемой. «Светоч» наверняка нагрузит разум посерьезнее, но Романов явно не из тех, для кого шевеление мозгами может стать фатальным. Перестраховывается? Не исключено.
Но и сходу поверить Хель почему-то не получалось. Как и в этот самый бесплатный сыр. Я уже не раз успел убедиться, что в этом мире никто и ничего не делает и не говорит просто так. Самая банальная разгадка – что называется, «в лоб»: Хель вовсе не скончавшаяся пару лет назад Гертруда Станиславовна, мать двоих детей и бухгалтер отставке, а кто-то из «R-Corp». Не просто же так она так упорно убеждала меня, что вся эта возня с осколками – не мое дело.
Вариант?
Пожалуй, нет. Слишком толсто. И все же стоит задуматься: таким уж ли страшным «Оружием Судного Дня» станет попавшая в руки корпорации и Павла Викторовича технология оцифровки сознания? Какие бы интересы не преследовала Хель на самом деле, здесь она в любом случае права: «R-Corp» не станет торговать бессмертием направо и налево. Еще долгие годы гениальная разработка Романова будет служить лишь избранным. Совету директоров, их семьям… и еще некому «закрытому клубу». Политики, бизнесмены из списка «Форбс». Может быть -- знаменитости вроде голливудских актеров или поп-звезд. Гениальные ученые, чьи исследования не уместятся в короткую человеческую жизнь. Элита.
Закономерно. Так было и, пожалуй, будет всегда. Блага цивилизации – даже такое суперблаго, как бессмертие – в принципе не могут распределяться равномерно. Крыльев не хватит на всех. Кто-то будет жить вечно, отыгрывая мелких божков или вечных героев в мире, созданном Романовым, а кому-то придется остаться в понемногу загибающемся реальном. Хотя бы для того, чтобы обслуживать компьютерную сеть. Черта, разделяющая плебеев и правящую верхушку, станет шириной с реку Гьёлль – и кто я такой, чтобы этому препятствовать? Что изменится оттого, что я подгажу Павлу Викторовичу, и он заберет золотой ключик не сейчас, а через десять тысяч ведер? Да ничего!
И кто я после этого? Рыцарь с картонным мечом, еще более нелепый, чем тот, с кого гейм-дизайнеры срисовали Мигеля Кехану из Сааведры? Опереточный Владыка с половинкой «Светоча», но без внятного плана действий. Не лучше ли будет послушать старую женщину и плюнуть на все? Пристроить осколки в надежные руки за шестизначную сумму в долларах, забрать Катю и отвезти на море. И прожить там столько, сколько ей потребуется, чтобы понять, что на самом деле никак по-другому нельзя!
Может быть, она когда-нибудь снова сможет смотреть мне в глаза.
Может быть, я когда-нибудь снова буду просыпаться, не увидев ночью наполненные болью глаза Хроки и его пальцы, скребущие камень под моими ногами.
– Хрен вам, – простонал я, кое-как усаживаясь на своем меховом ложе. – Всем. Не дождетесь!
Через пару минут я смог подняться на ноги. Силы понемногу возвращались – но их все еще было слишком мало, чтобы поднять на руки Рагнара. Предосторожности Молчана, загнавшего весь Каменец в дома, сыграли злую шутку. Даже если я начну звать на помощь – вряд ли кто-то придет. Скорее уж закроет ставни, стиснет оберег и примется бормотать молитвы, отгоняя нечисть… Так что придется немного прогуляться пешком.
Полсотни шагов до ближайшей хаты заняли у меня минут десять. Я три раза падал, но упрямство победило, и вскоре я уперся вспотевшими лбом в дверь.
– Открывай, хозяин! – Я громыхнул кулаком по гладко выструганным доскам. – Помоги!
Мне пришлось позвать еще дважды перед тем, как по ту сторону двери послышался негромкий шорох.
– Кто таков будешь? – раздался встревоженный мужской голос. – Дед Молчан велел до утра никого не пущать!
– Так утро уже, сам слышал, как петухи кричали, – отозвался я. – Это я, ярл Антор, князя Вышеградского человек.
– А почто мне знать, что это ты, а не нечисть лесная пожаловала?
– А по то, что ежели не откроешь, я тебе дверь с петель сниму! – рявкнул я. – А потом таких оплеух всыплю, что до весны пролежишь. Открывай, чтоб тебя, покуда не осерчал!
Угроза подействовала. Похоже, мужик за дверью боялся бояр из плоти и крови куда больше, чем некой абстрактной нечисти, и через полминуты я уже сидел у печи, закутанный в меха и с огромной глиняной кружкой молока в руках. Сон тут же навалился снова – но я боролся, что было сил.
– Ступай, позови князя, – попросил я хозяина. – Пусть велит конунга в тепло отнести. И деда Молчана покличь… Всех покличь… Награжу!
Не знаю, сколько я так просидел с кружкой в руках – но из мутного оцепенения меня вывел только громкий топот в сенях.
– Здравствуй, княже. – Я склонил голову. – Вот уж не думал, что ты вперед Златы с Молчаном пожалуешь…
– Притомилась сестра твоя – всю ночь глаз не смыкала, да под утро задремала. – Мстислав шагнул вперед и устроился рядом со мной. – А Молчан и вовсе идти не захотел. Говорит – ежели ты на своих ногах вернулся, значит, дело сделано. А ежели бы не сдюжил – так и вовсе бы помер, а без конунга не вернулся.
Вот ведь старый…
– А ты, выходит, усомнился, княже? – усмехнулся я. – Зачем пожаловал?
– Не усомнился. – Мстислав вздохнул и покачал головой. – Ты, ярл, и в ведовстве, и в ратном деле силен – оттого и поспешил к тебе. Выгнал ты Саврошку из Каменца, да новая беда пришла, откуда не ждали. Войско булгарское уж близко. Никогда раньше не бывало, чтобы они к зиме в поход собирались – а тут на тебе. Третьего дня Круглицу сожгли, а теперь на Вышеград идут.

Глава 27 

— Сильны, гады, — вздохнул Мстислав. — И ведь быстро идут. Дивлюсь, что еще у стен не стоят – у булгар и пеших-то, считай, нету.
– Села вокруг Круглицы грабят, сучьи дети. – Здоровенный одноглазый детина по прозвищу Топтыга сплюнул на землю. — Грабят, да народ режут, почем зря. Ни девок, ни детей не щадят.
— Так разве бывает иначе? – проворчал Ратибор. – Ежели гриди все уж едва не до Вишиневы дошли. Горе-защитнички…
– Ты, старый, говори, да не заговаривайся. – Топтыга сжал пудовые кулачищи. – А то не погляжу, что борода седая – враз всю да вырву!
— Не серчай! – Я едва успел поймать его за могучее плечо. – Воевода за народ круглицкий как за родной сердцем болеет -- оттого и злой на язык. И ты, Ратибор Тимофеич, парня ругать не думай! Много ли одной дружиной супротив целого войска навоюешь? А так хоть малую часть детей, девок да стариков – а увел от булгар проклятых. Да гридей сберег! А придет время – сам рядом с нами за Вышеград стоять будет, как за дом родной стоял. Виданое ли дело вам лаяться, как псам паршивым?
У меня бы уж точно не повернулся язык назвать Топтыгу трусом – и не только из-за внушительных габаритов и показателя Силы в одиннадцать единичек. Нелегко ему пришлось – по глазам… по глазу видно. И по доспехам – отметин на пластинах брони было не сосчитать. Не князь и даже не боярин – из простых гридей – Топтыга стал признанным лидером всех уцелевших дружинников из Круглицы и Есеника. Их осталось от силы человек шестьдесят-семьдесят – но они смогли довести до Вышеграда впятеро больше женщин, стариков и детей. Вряд ли парням легко далось решение бросить свои города на милость захватчиков – но не легче оказался и сам путь. И даже ворчливый Ратибор, похоже, понял: Топтыга выбрал меньшее зло. Спас всех, кого смог, вместо того, чтобы погибнуть самому. Мудрое решение… Надо получше присмотреться к парню. А то и прихватить с собой на острова, когда придет время. Война с Черным Копьем неминуема, и уж точно не обойдется без «кадровых перестановок».
– Да куда мне с ним лаяться? – пробубнил Ратибор, остывая. – Вон здоровый какой. Раз стукнет – по пояс в землю вгонит.
– Поберегите силушку богатырскую. – Мстислав невесело усмехнулся. – Булгар на всех хватит, и еще останется. Сколько ж там костров – две сотни?
– Да поболе будет. – Ратибор потрепал коня между ушей. – И у каждого по десятку, а лошадей у булгар и вовсе не счесть. Ежели с ними в поле сойтись – враз стрелами закидают. Хоть с каменецкой дружиной, да с конунговыми людьми – все не сдюжим.
Даже «Истинное зрение» не добивало на такое расстояние – от холма, на котором мы расположились, до лагеря булгар было километра четыре – а обычное не могло разглядеть в полумраке подступающей ночи крохотные фигурки, но в целом арифметика Ратибора изрядно походила на правду. Двести с лишним костров. У каждого – по десятку воинов. Почти наверняка низкоуровневых, без серьезных доспехов, вооруженные только легкими луками и саблями – не случайно «Боевые топоры» с такой радостью отправлялись в бой с булгарами. Чистый фан и не омраченный особыми сложностями кач – сыгранный клан даже из нескольких десятков игроков уровня двадцать плюс без проблем вынесет хоть вчетверо большую толпу дохленьких неписей. Даже конных: достаточно выставить стену щитов и длинные копья – и такой строй выдержит даже удар тяжелой кавалерии… должен выдержать.
Но что мы можем сделать с двумя с половиной тысячами булгарских всадников?! А именно столько сейчас там, вдалеке, устраивается на ночлег – и это не считая тех, кто отправился в разведку, занят охотой или еще грабит горящие города или селения неподалеку. Я примерно представлял, сколько людей, способных держать оружие, осталось в Каменце и Вышеграде – и пока расклад вырисовывался откровенно паршивый. Булгар больше если не в десять раз, то в шесть-семь уж точно… Конечно, мне уже случалось побеждать превосходящего числом противника, но всякий раз моей стороне был или эффект внезапности, или неожиданная помощь от союзников… или банальная удача. Мои воины оказывались там, где их не ждали и когда не ждали – и побеждали. Но разве возможно подобраться незаметно к огромному войску, которое еще и втрое превосходит нашу сборную дружину по мобильности?
– Скажи, княже, – Я повернулся к Мстиславу, – Булгары завсегда конными бьются?
– Вестимо, ярл, – кивнул тот. – Так разве надобно им пешими? Все верхом, да с луками – засыплют стрелами издали, да ускачут – не угонишься. Даром, что лошадки у них низенькие да косматые – а такие, что не всякий жеребец поспеет. А нашим коням не сколько прыти, сколько силы надобно. Гридень или боярин в доброй броне в бой идет, с ним завсегда и копье, и меч или булава, и щит, а у иных и лук со стрелами. Мало ли тащить приходится?
– Верно говоришь, Мстислав Радимич. – Ратибор печально вздохнул. – В поле булгарина разве поймаешь? Велико их войско, и столько стрел пускают, что неба не видно. А как повыбьют гридей – так и кешиктены ударят, да и совсем сметут, ежели не устоишь.
– Кешиктены? – Я навострил уши. – Кто такие?
– А это, боярин, у булгар вроде дружины княжьей, – пояснил Ратибор. – Тоже воины конные, да покрепче других будут. На каждом шишак да панцирь латный, и не хуже тех, что в Вышеграде делают. На солнце так блестит, что глазам больно. И страшные до чего – заместо морды личины железные – только глаза видать!
– Видел я таких! – Топтыга сложил на груди могучие ручищи. – Страхолюдны, спору нет. Да только под личиной той – самая обычная рожа булгарская, черноглазая да поганая. Случалось мне их побивать… да непростое то дело. Кешиктены с самим ханом булгарским али с темником ходят, оттого и стоят до последнего. У всех щиты круглые, да сабли – иная и кольчугу рубит, и меч булатный. Добыл бы я себе такую сабельку…
– Попробуй, добудь! – Ратибор покачал головой. – Как бы они тебя вперед не добыли… Верно говоришь – непростые то люди, ежели самого хана в бою берегут. И сильны, и ратному делу обучены не хуже гридей княжьих, а у иных даже на лошадях броня – стрелой не пробить!
Да уж, вот еще сюрприз… Кешиктены. Выходит, у местных кочевников имеется не только легкая, но и весьма серьезная тяжелая конница. Основная ударная сила, способная на равных сражаться с дружинниками даже в ближнем бою.
– Скажи… – Я повернулся к Топтыге. – А много ли ты этих самых кешиктенов в Круглице видел?
– Смотря как считать, боярин… – Одноглазый здоровяк почесал затылок. – Супротив нас ой как много выходило. А всего в булгарском воинстве, может, и не особливо. Из пяти конных вот разве что один в доброй броне – а остальные так, кто во что горазд. Луки у всех, а заместо сабель – топоры да копья. Не большой силы они – числом берут, не умением.
Значит, каждый пятый. Двадцать процентов. Де с половиной тысячи и из них примерно пятьсот – тяжело бронированная кавалерия. Хреново.
– Нельзя в поле биться, княже, – Я шевельнул поводьями и развернул коня. – Не устоим. Спешить их надобно, с коней наземь спустить – тогда повоюем.
– Да как же ты их спустишь? – усмехнулся Мстислав. – Подобру-поздорову спрыгнуть попросишь?
– В детинце закроемся. – Я пожал плечами. – На коне на стену особо не полезешь.
– Ты чего такое удумал, боярин? – встрял Ратибор. – А девок с детьми малыми куда денешь? Разве ж такое многолюдство в детинец уместится? А ежели и так – все едино беде быть! Устоит детинец, да Вышеград булгары не пощадят – весь разберут, до последней избушки. А что не утащат – сожгут! Как зиму зимовать будем?
– И то верно. – Мстислав задумчиво потеребил бороду. – Выходит, надобно в поле биться, как отцы наши бились. Все костьми ляжем – да город отстоим, ежели Перун защитит…
– Нельзя в поле! – повторил я. – На стены одна надежда. Иначе булгар наземь не спешить!
– Так разве…
– Значит, нужно вокруг всего города крепость поставить! – Я хлопнул себя по ноге. – Тогда выстоим, да булгар проклятых прогоним!
– Чудные ты слова говоришь, ярл! – Мстислав склонил голову набок. – Сроку у нас – день. Как же ты вокруг целого Вышеграда стену построишь?
– Вокруг целого, может, и не поставлю, – отозвался я. – Да только послушай, что я скажу, княже…

Глава 28 

— Что ты задумал, ярл?
Мстислав смотрел на меня с лошади… И с недоверием. Большая часть из того, что происходило, делалась с его дозволения — но даже он так еще и не догадался, зачем я велел собрать в Вышеграде все колокольчики, бронзовую, оловянную и медную посуду, ненужные железки… в общем, все, что было сделано из металла и при этом умещалось на ладони.
— Увидишь, княже. – Я потуже затянул узелки на принесенных Златой неведомо откуда ложках и опробовал веревку – крепко ли держится? – Будем булгар с коней наземь спускать.
— Так же, как Саврошку из детинца выгонял? — улыбнулся Мстислав. – Хорошо ты мне тогда сослужил, спору нет.
– На этот раз сложнее. – Я покачал головой. – Лютой сече завтра быть. Хоть на конях, хоть пешими – а булгар против твоей дружины впятеро.
– Знаю! — Мстислав недовольно нахмурился. – А ты тут мне еще гридей работой портишь. Будто сам не ведаешь, что перед боем отдохнуть надобно, а не спину гнуть… Да послушаюсь – у тебя, ярл, голова светлая. С Саврошкой управился -- глядишь, и хана булгарского прогонишь.
– Прогоню, княже, – ответил я. – А нет – так висеть нашим головам на пиках рядом. Тогда и поругаешься вдоволь.
– Тогда уж ни к чему будет. – Мстислав тронул поводья коня. – Мертвые сраму не имеют. Ежели придется – все тут и поляжем, а Вышеград погани не отдадим… Бывай, ярл. Вижу, работы у тебя еще невпроворот.
Это точно. Уже чуть ли не сутки Вышеград напоминал огромный муравейник. Мы с Ратибором согнали и из города, и из близлежащих сел и деревенек всех, кто мог таскать хотя бы несколько сухих палок. В избах остались только старики и совсем малые дети – но и те то и дело порывались помочь. К полудню даже здоровенные гриди валились с ног от усталости – но зато вокруг Вышеграда выросла стена.
Только с одной стороны – той, где протекала Вишинева и возвышался над водой мост. Хлипенькая, низенькая – местами в половину моего роста – больше похожая на беспорядочно натыканные в землю кое-как заостренные колья и уродливые кривые насыпи – но все-таки стена. Часто… нет, скорее редкокол проходил вдоль речки, окружая избы и будто обнимая Вышеград длинными костлявыми ручищами, забирался вверх, к детинцу – и там упирался в уже настоящие, крепкие стены. Купеческие и боярские дома на северной стороне остались без защиты – но туда булгары не пройдут… А если пройдут, ни я, ни князь, ни его дружина этого уже не увидим.
Нападут на город завтра на рассвете – едва ли хан отважиться биться на незнакомой земле в темноте даже имея во много раз больше людей. Основное оружие булгарской конницы – лук, и ночью воинам придется бить вслепую. Нет, хан дождется первых лучше солнца – и только тогда ударит. Всем двухтысячным воинством разом, чтобы одним махом смести любое сопротивление и войти в Вышеград полноправным хозяином. Так было и в Круглице, и в Есенике и в других городах, которые уже пали и склонились перед булгарами. Дружины гибли, если отваживались выходить в поле, но и тех, кто скрывался за крепкими стенами крепостей, ждала не лучшая участь. Тысячи луков могут выпустить тысячи огненных стрел. Вполне достаточно, чтобы спалить дотла любой деревянный детинец. А уж если тот каким-то чудом уцелеет – булгары просто разграбят сам город и вырежут всех, кто не успеет укрыться за частоколом.
Любая тактика неизменно проигрывала колоссальному численному преимуществу кочевников… Но я собирался провернуть хитрую комбинацию и обмануть хана, заставив ударить раньше, без предварительной «артподготовки». А потом пробиться в самое сердце его армии, разметать кешиктенов и закончить их великий поход одним броском копья.
Но удастся ли перехитрить полководца, который участвовал в десятках, если не в сотнях битв – и наверняка не проиграл ни одной? Достаточно ли лакомым кусочком станет моя «приманка»? Смогут ли дружинники разыграть беспорядочное отступление и заманить бронированную конницу – ядро булгарского воинства – в заранее подготовленную ловушку?
– Боярин… Друже, послушай!
Третьяк выскочил неведомо откуда. В толстом меховом тулупе и шапке – такой же, как и всегда. Разве что чуть похудевший. В эти дни беготни хватало всем – и купцы не стали исключением. Они-то и подпортили мне больше всего крови. Если бы не авторитет князя и Ратибора, я бы в жизни не смог выбить из прижимистых богатеев ни дерева на постройку хоть какой-то стены, ни холопов для особенно тяжелой работы… ни всего остального.
– Чего надобно? – Я отер пот со лба. – Опять Прошка воду мутит?
Больше всего хлопот доставлял тот самый козлобородый купчишка, который особенно громко вопил на вече, когда мы с Рагнаром приплыли в Вышеград. Тогда князь приказал всыпать болтуну по первое число – и теперь Путята то и дело вредничал, пытаясь вставлять мне палки в колеса везде, где мог.
– Опять, боярин, – вздохнул Третьяк. – Говорит – нету у него трех телег. И остальных подбивает – кого по две отдать, а кого и вовсе по одной. Дескать – без надобности оно, виданое ли дело – телегами воевать, да добром купеческим…
– А ты сам чего думаешь? – проворчал я.
– Дык, то да это… – Третьяк бестолково заоозирался по сторонам. – Вроде и надобно дать, ты – голова, без дела просить не будешь. А вроде и жалко, вдруг чего выйдет… Вышеград-батюшка родной, да общий. А тележки-то свои-собственные, да цены немалой. Может, и так сдюжишь, боярин? Али по две возьмешь?..
– По три! – отрезал я. – А с Прошки-болтуна – пять требуй! И скажи: ежели будет народ баламутить – сам приду, да зубы повышибаю.
С этими словами я продемонстрировал Третьяку кулак. Пусть не такой увесистый, как у Ратибора, но достаточно убедительный. Вряд ли кто-то в Вышеграде уже успел забыть, как я одолел старого воеводу в честном (ну, почти честном) поединке.
– Да я-то сказал бы, боярин… – Третьяк стащил шапку и почесал затылок. – А может, сам сходишь? Я среди купцов не первый даже, а тебя Прошка-баламут всяко убоится. Сам отдаст, чего скажешь, и сверху добавит.
– Некогда мне, Третьяк. – Я затянул на вбитой в землю заостренной палке последний узелок и направился к лошади. – Прошка – твоя забота, а у меня дела другие.
– Неужто собираешься куда? – удивился Третьяк. – А как стена твоя? Вон, еще дырок сколько – по десять булгар зараз пролезут, да с конями вместе!
– Сами управитесь, немного уж осталось, – буркнул я. – А у меня путь не близкий – к рассвету бы вернуться.
– Так куда ты, боярин?.. – растерянно пробормотал мне вслед Третьяк.
Я не ответил. В еще одну часть своего плана я не посвятил никого. Впрочем, один старый… умник, похоже, догадался и сам.
Молчан стоял прямо у моста с той стороны Вишиневы. Я еще издалека распознал высокую фигуру в темном, почти черном одеянии – но не смог бы объехать, даже если бы захотел. На юг из Вышеграда вела всего одна дорога.
– Постой, боярин. – Молчан шагнул вперед, загораживая мне путь. – Знаю я, куда ты собрался…
– Пусти, ведун. – Я покачал головой. – Времени мало – ночь уж скоро.
– А не пущу. – Молчан нахмурился. – Говорю – поворачивай назад. Глупость ты большую задумал. А ежели исполнишь – не вернешься!
– Надо ехать, дед, – вздохнул я. – Может, и сдюжу, да гридей сберегу…
– Гридей у князя много. – Молчан сердито стукнул кончиком посоха о землю. – А ты у меня один! Помрешь – кого учить уму-разуму буду?
– Не помру. – Я тронул поводья. – Не зазря твоя наука прошла.
– А я вот гляжу – зазря все! – проворчал Молчан, отходя в сторону. – Тебе не князь, а только сам Вышень указ – а все туда же… Копьем да сабелькой махать!
– И копьем, и головой… и огнем, что от самого Сварога происходит. – Я зажег на ладони крохотный шарик теплого света. – Всем князю послужу. А без того Вышеград не отстоим.
– Упрямый ты, что тот козел. Ежели чего удумал – не отступишь… Видать, так тому и быть – ступай, боярин. – Молчан вздохнул и полез рукой за пазуху. – Да только возьми вот, хоть какая помощь от меня напоследок тебе будет. Ежели совсем худо придется – бросишь за спину, да не догонят ни булгары, ни звери лесные, ни навь… Только береги, зазря не трать!

Глава 29 

Ночь будто обнимала меня черными крыльями. Я оставил коня пару верст назад, но и пешком двигался не намного медленнее. «Истинное зрение» и убежавший вперед Хис надежно оберегали меня от дозорных или патрулей, а так нелюбимый Молчаном шаг по кромке миров не только втрое разгонял мое тело, но и давал неплохой бонус к скрытности. Пять осколков «Светоча» в сумке на боку превращали меня в сверхчеловека — и я уже не боялся никого и ничего. Конечно, в открытом бою мне не одолеть и сотой части булгарского войска, но пока я двигаюсь в темноте, не страшны и все закованные в броню кешиктены вместе взятые. Меня наполняло опасное, но немыслимо приятное и пьянящее чувство собственного превосходства. Ведь как бы я ни сросся с этим миром, для меня он все так же остается игрой. Тяжелой, важной, с запредельно высокими ставками — но все же игрой. И что бы ни случилось, я всегда смогу удрать отсюда, нажав всего одну кнопку в интерфейсе.
Но вряд ли мне пригодится «пожарный выход». Я проберусь в самое сердце лагеря кочевников, нанесу один удар — и исчезну. Булгарский хан может разграбить хоть тысячу деревень, сел или городов – из нас двоих он – жертва, а не охотник. Я вряд ли смог бы провернуть что-то подобное с базой Саурона в Каменце, набитой высокоуровневыми игроками, но проскользнуть мимо пары сотен кочевников мне вполне по силам.
Не сбавляя шага, я вытянул из инвентаря подарок Молчана
Заговоренный гребень 
Класс: уникальный, используемый 
Эффект: при применении создает небольшую преграду, замедляющую любого противника. Количество зарядов – 1. Продолжительность действия — 60 сек. 
Вот так плюшка. Конечно, не «оружие судного дня» и даже близко не Гунгнир, но все-таки приятная мелочь. Пригодится, если придется удирать экстренно.
Когда костры засияли совсем близко, а от красных и зеленоватых аур зарябило в глазах, я сбавил ход и ушел в мир духов полностью. Конечно, я в разы круче любого кочевника, и все же наглеть сверх меры не следует. Я невидимый, но все-таки не бестелесный и все еще уязвимый. Если буду шуметь — меня тут же затыкают стрелами чуть ли не в упор, и не спасет даже вычет урона в девяносто процентов. А уж если я попадусь кому-то с «Истинным зрением»…
Но пока что все шло хорошо. Настолько, что я даже занервничал – но тут же прогнал ложное предчувствие. Если где-то здесь и есть по-настоящему опасные противники, их я еще не встретил. Я продолжал шагать к центру лагеря, но до сих пор мне не попался ни один воин старше десятого уровня, а большая часть и вовсе застряла в промежутке между пятым и восьмым. И хирд Рагнара, и княжеская дружина над такими только посмеялись бы…
Если бы их не было примерно две тысячи – и это не считая элиты. Закованных в броню кешиктенов, личной гвардии самого хана. С ними явно стоит поосторожничать… но для начала хотя бы дойти!
Высокие шатры только вынырнули из темноты вдалеке. Лагерь булгар оказался поистине огромным – раз в десять больше любого, что мне приходилось видеть раньше. К центру костры попадались куда чаще и явно увеличивались в размерах – вокруг каждого помещалось по двадцать воинов. Почти все были без оружия и то ли пьяные, то ли… то ли врезавшие себя по шарам каким-то особым национальным булгарским снадобьем.
Да уж, с дисциплиной в этой громадной орде дело явно так себе. Я из чистого хулиганства толкнул одного из кочевников, и тот завалился лицом вперед, вызвав смех остальных – но тут же поднялся и залепил сидевшему рядом товарищу знатную оплеуху. Товарищ не остался в долгу, а через несколько мгновений к драке с радостными воплями присоединились все, кто устроился вокруг костра. Отлично – лишний шум мне только на руку.
Я проделал что-то подобное еще пару раз — и эффект рос в геометрической прогрессии. При желании, пожалуй, можно было бы заставить передраться между собой чуть ли не все войско, но я пришел сюда не за этим. Походя выдав еще пару пинков, я двинулся дальше, пройдя всего в нескольких шагов от огромного костра.
Пламя поднималось чуть ли не выше моего роста, но нисколько не согревало. Мир духов больше не вытягивал из меня очки духа, но все же взимал свою плату. Руки и ноги уже сковало холодом, и двигаться становилось все сложнее. Я уже стремительно терял выносливость, а вскоре за ней поползет вниз и здоровье. Пора взять паузу.
Я направился к ближайшему шатру… нет, скорее это стоило назвать юртой – на шатер скромное и компактное жилище из палок веревок и лошадиных шкур явно не тянуло. Зато вряд ли кто-то сможет помешать мне чуть передохнуть. Я не стал искать вход и шагнул внутрь прямо сквозь стену. Юрта оказалось пустой – если не считать какого-то барахла и чего-то вроде меховых постелей на полу. Все его обитатели выползли к костру снаружи и, судя по доносившимся из человеческого мира звукам, лупили друг друга изо всех сил.
Выдохнув, я вывалился из мира духов, опустился на землю и тут же завернулся в оставленную кем-то шкуру. Но даже теплый мех согрел не сразу -- мир духов успел проморозить меня чуть ли не до костей.
– Хис! – прошептал я. – Иди сюда!
Огромная мохнатая туша тут же материализовалась рядом, чудом не свернув подпорки, на которых держалась юрта. Я обхватил волчару двумя руками, изо всех сил вжимаясь в горячий бок. Тот быстро сообразил и буквально вдавил меня в постель кочевника, заодно опустив на мое плечо здоровенную голову. Я еле смог вдохнуть – прокачавшийся вместе со мной Хис не только обзавелся некоторыми полезными умениями и крепкой, как кольчуга, шкурой, но и изрядно прибавил в весе. Зато и грел, как печка – через полторы минуты мне стало жарко, и я кое-как вывернулся из-под волчьей туши.
– Хватит! – Я потрепал Хиса между ушей. – Хороший мальчик… Ты помнишь, что нужно делать?
Волчара удостоил меня презрительно-обиженного взгляда и растворился в воздухе. Он не отличался многословием, но соображал уж точно не хуже человека.
А в мире духов двигался куда быстрее любого существа из плоти и крови. Шум с окраины лагеря донесся всего через несколько мгновений – а сразу за ним завопили и куда ближе. Булгары не привязывали лошадей – те наверняка были приучены и к переходам, и к стоянкам, и к сражениям. Но уж точно не к появлению прямо посреди табуна черной зубастой твари, совсем немного уступавшей им по размерам. Если повезет, Хису удастся напугать животных достаточно сильно, чтобы те разбежались – и тогда многим из кочевников придется продолжить путь пешком.
Мысленно отсчитав про себя полторы минуты, я снова нырнул в мир духов, поднялся на ноги, вышел наружу…
И замер.
Воин в блестящих доспехах стоял в нескольких шагах от входа в юрту и смотрел прямо на меня.

Глава 30 

Времени на раздумья не осталось. Один бросок — короткий, резкий, практически в упор — и он не успеет закричать. Я подхвачу пробитое насквозь бездыханное тело кешиктена, затащу в юрту и скрою под мехами. Никто не найдет его в ближайшие несколько минут… а потом будет уже все равно. Я закончу свое дело и уйду.
Воин неторопливо — будто бы в замедленной съемке – тянулся к висевшей на боку сабле, открывая рот, чтобы позвать остальных. Я шагнул вперед, целясь в незащищенное панцирем горло. Гунгнир уже хищно трепетал под моими пальцами, готовясь сорваться и снова отведать крови…
Но что-то удержало мою руку… и я просто стоял и смотрел. Не на железную личину – кешиктен где-то оставил свой шлем – а на самое обычное лицо. Скуластое, смуглое, с чуть раскосыми глазами и коротенькой черной бородкой. Ничуть не встревоженное — скорее веселое и чуточку пьяное…
Йотуновы кости, да он же меня не видит! Кешиктен снова посмотрел в мою сторону — но сквозь меня. Возможно, боги наделили его слабеньким даром «Истинного зрения», и он на мгновение смог разглядеть мелькнувший среди костров полупрозрачный силуэт. Но не более – и кешиктен улыбнулся, поудобнее пристроил болтавшиеся на поясе ножны, прокричал что-то кому-то за моей спиной и поспешил прочь. В дальний конец лагеря, откуда слышался топот и лошадиное ржание. Хис сработал на совесть.
А моей самой серьезной проблемой стало не врезаться в кого-нибудь из булгар, которые торопились успокоить взбесившихся от страха коней и пристрелить появившееся из ниоткуда чудовище. Хорошо – чем больше они набегаются и испугаются сегодня, тем легче будет нам в завтрашней битве у Вышеграда… если она вообще состоится!
Я чуть пригнулся и скользнул в сторону, пропуская очередного бронированного кешиктена. У центра лагеря они попадались куда чаще – значит, жилище самого хана уже близко. Не пропустить бы… Я не знал ни имени, ни даже возраста предводителя булгар, но надеялся, что подскажет «Истинное зрение». Если повезет, я смогу поразить его издалека, сквозь стену шатра – и исчезнуть, растворившись в темноте ночи.
Есть! Кажется, нашел!
И не только по трепетанию многочисленных ярких аур в серой дымке мира духов. И не по размерам – по соседству попадались и покрупнее. Но если большинство шатров в центре лагеря скорее напоминали огромные юрты – такие же серые и невзрачные, собранные из жердей и лошадиных шкур — то обиталище хана оказалось самым настоящим дворцом. Я даже на мгновение выглянул через кромку миров, чтобы полюбоваться хоть и чуть выцветшей от солнца и дождей, но все еще красивой темно-синей тканью с золотым шитьем. Вытянутые тела то ли змеев, то ли драконов переливались в свете костров, трепетали от ветра и на мгновение показались… почти живыми.
Но я пришел сюда не для того, чтобы наслаждаться видами. Пальцы ног снова начинали понемногу подмерзать – значит, времени у меня мало. И все же вполне достаточно, чтобы подойти чуть ближе и нанести один-единственный удар.
Но когда я снова переключился на «Истинное зрение», меня ждало разочарование. Шатер почти не изменился – только потерял большую часть роскошных красок. Я видел ауры высокоуровневых кешиктенов перед ним и по сторонам -- но стены ханского жилища мой взгляд не просвечивал. Я на всякий случай пару раз посмотрел обычным и снова «Истинным» – нет, никакого эффекта. Похоже, булгарский хан где-то раздобыл особую ткань, способную защитить его даже от ока Видящего.
Досадная помеха – но уж точно не повод повернуть обратно. Поудобнее перехватив копье, я снова зашагал вперед, прошел между двумя плечистыми кешиктенами и через несколько мгновений просочился сквозь стену шатра внутрь. Та оказалась неожиданно плотной, вязкой и как будто даже чуть замедлила движения – но остановить меня все-таки не смогла.
Неужели это будет так просто?
Предводитель булгар был один. Он сидел на огромной медвежьей шкуре вполоборота ко мне и разглядывал какие-то свитки. «Истинное зрение» заботливо подсветило мне – Джаргал, багатур двадцать девятого уровня. Серьезный парень – и все-таки от правителя целой орды я ожидал…
Чего-то покруче? Пожалуй – а заодно и постарше. Выглядел хан чуть ли не моим ровесником. Самым обычным булгарским парнем – разве что с доспехами чуть покрасивее и побогаче, чем у других. Стальной панцирь, с которым хан почему-то не расстался даже в собственном шатре, был украшен золотым орнаментом – почти таким же, как тот, что я видел снаружи на шатре.
Орнамент?!
Я мог разглядеть мельчайшие детали доспеха Джаргала – хотя обычно сквозь разделявшую два мира пелену видел лишь слегка размытый силуэт, раскрашенный цветами ауры. Так значит, он тоже…
Джаргал повернул ко мне голову и улыбнулся.
Он знал, что я иду! С самого начала знал – поэтому и поджидал меня, облачившись в броню и с саблей наготове. Не знаю, когда меня успели заметить – может быть, сразу после того, как я слез с лошади и продолжил путь пешком. Но вместо того, чтобы расстрелять из луков, булгары позволили мне дойти до самого центра их лагеря, где меня и поджидал сам хан. Собранный, готовый и нечеловечески спокойный, будто бы перед ним стоял не колдун-Видящий с волшебным копьем, который пришел забрать его жизнь, а самый обычный воришка.
Я ударил первым – и не знающий промаха Гунгнир меня подвел. Простому смертному никогда бы не удалось увернуться от оружия самого Всеотца, еще и ускоренного моим умением и сверхчеловеческой Подвижностью. Но вместо того, чтобы пробить насквозь тело вместе с панцирем, Гунгнир громыхнул о щит. Небольшой металлический круг тут же треснул и развалился пополам – но свое дело сделал. Удар, который должен был стать для Джаргала смертельным, лишь слегка оцарапал плечо. А сам он крутанулся на месте и встретил меня уже с саблей в руке.
Нечеловечески быстро. Я все еще чуть опрежал его, но умение разгоняться, скользя по тонкой кромке между миров, не принесло привычного преимущества. Джаргал двигался немного медленнее, но в одном со мной слое реальности.
И он был не один! Чутье снова взвыло, предупреждая об опасности, и я успел отступить в сторону за мгновение до того, как на мою голову опустилась сабля. Вслепую ткнув назад рукоятью копья, я перекатился в бок и снова встал в боевую стойку – на этот раз лицом ко всем врагам сразу.
Три, четыре, пять… Я не успел даже сосчитать всех до того, как они снова напали. Сабли молниями засверкали в серой дымке мира духов – и мне снова пришлось высаживать синюю шкалу. Но я не нападал, а только лишь защищался, отбивая один удар за другим. Вряд ли хоть один из кешиктенов смог бы справиться со мной в поединке – но и я не выстоял против всех сразу. Гунгнир вращался в моих руках, как лопасти вертолета. Вспарывал консервные банки доспехов, сбивал шлемы, дырявил щиты и ломал тяжелые булгарские сабли, как игрушечные – но только пока я не высушил в ноль всю синюю шкалу.
Нас всех вышвырнуло обратно в человеческий мир одновременно. От удара сапогом под колено мои ноги подкосились, кто-то из кешиктенов в немыслимом рывке перехватил латной рукавицей древко Гунгнира – и через несколько мгновений самый рослый из них уже сидел у меня на груди, нацелив острие сабли прямо в горло. Для личной гвардии Джаргала схватка тоже не прошла без следа – двое из них так и не смогли подняться после моих ударов – и все же они победили.
А я проиграл.
– Кто же ты такой?
Устроившийся на мне кешиктен осторожно опустил лезвие сабли мне на грудь и посмотрел прямо в глаза. Без злобы – скорее с настороженным любопытством.
Внимание! Вы сопротивляетесь способности «Истинное зрение»! 
Что? Да уж, ничего себе у Джаргала телохранители…Дергаться я не стал – на меня смотрели острия сразу пяти сабель – но чуть откатившейся синей шкалы хватило, чтобы «посмотреть» на свалившего меня могучего кешиктена в ответ.
Есугей 
Хан 35 уровня 
Сила: 7 
Телосложение: 6 
Подвижность: 9 
Восприятие: 5 
Воля: 10 

Глава 31 

Меня развели дважды. Первый раз, когда позволили спокойно пройти в самое сердце лагеря и второй — когда подсунули вместо настоящего хана одного из его телохранителей. Впрочем, ошибиться было немудрено — без подсказки «Истинного зрения» я не смог бы отличить их друг от друга. Сам Есугей выделялся не доспехами или оружием, а разве что габаритами — таких рослых и плечистых среди булгар попадалось немного – запредельными даже для уровня тридцать плюс циферками основных Характеристик…
И взглядом.
Хитрый мужик. Уже не парень, хоть и всего немного старше меня, а именно мужик. И, что куда опаснее – умный. Я без особого труда отрезистил его «Истинное зрение», но он и обычным просвечивал меня не хуже рентгена.
Пучок черных, как смоль, волос на макушке, аккуратная бородка, заплетенная в крохотную косичку и темные колючие глаза. Доспехи богатые, но без излишеств, которые сразу выдают тех, кто в бою предпочитает держаться за спинами своих воинов – я разглядел на блестящем панцире немало царапин и вмятин. Настоящий вождь — и не только по праву рождения.
— Ты желаешь говорить со мной, хан? – спросил я.
– Может быть, – усмехнулся Есугей. – С чего ты так решил?
– Разве твоя сабля недостаточно остра? – Я скосился на лежащее на моей груди изогнутое лезвие. — Если бы ты пожелал – я уже был бы мертв.
– Это так. -- Есугей кивнул. – Ты пришел в мой шатер, чтобы убить меня. Не сразиться в честном бою, а ударить в спину.
– А ты пришел на землю моего князя, чтобы грабить и сжигать города, – ответил я. – Имей я хоть тысячу воинов, я бы сразился с тобой в поле, хан. Но у меня нет ничего, кроме копья, которое забрали твои люди.
Я осторожно шевельнул кончиками пальцев, и Гунгнир едва заметно встрепенулся в руках одного из телохранителей-багатуров. Так я и думал – для того, чтобы лишить меня подарка самого Романова-Гримнира, недостаточно просто его отобрать. Скорее всего, если мне отрежут голову, «привязка» слетит – но проверять это предположение я по вполне понятным причинам не собирался.
– И это так, – снова согласился Есугей. – Ты отважный человек, хоть и не родился в степях. Если ты обещаешь, что не попытаешься бежать, я назову тебя не пленником, а гостем.
– И ты поверишь тому, кто хотел тебя убить? – отозвался я.
– Достойному нет нужды обманывать. – Есугей убрал саблю обратно в ножны, поднялся на ноги и протянул мне руку. – Я сдержу свое слово. А ты?
Вот зараза! Меньше всего на свете мне хотелось пожимать клешню так изящно прокатившего меня булгарина… но не валяться же на земле у его сапог. Синяя шкала откатилась достаточно, чтобы я мог попытаться… Нет, не мог. И сам Есугей, и его гвардейцы умели ускоряться немногим хуже меня самого и все, чего я добьюсь лишними телодвижениями – это еще одна «Окончательная». А она – как и аварийный выход из игры – от меня уж точно никуда не убежит.
– Мое имя Антор, – проворчал я, хватаясь за протянутую ладонь Есугея. – Я служу вышеградскому князю Мстиславу.
– Мне приходилось слышать это имя. – Хан одним рывком поставил меня на ноги. – Если слухи не врут, князь Мстислав не только великий воин, но и мудрый правитель… и разве стал бы такой, как ты, кланяться недостойному?
– Такой, как я?..
– Немногим даровано умение сражаться в двух мирах, – ответил Есугей. – Среди воинов мало тех, кого еще до рождения коснулся Тенгри… но и среди шаманов непросто отыскать того, кто может стать истинным багатуром.
– Багатур – это… воин-шаман? – догадался я.
Шах и мат, Видящий. Пока ты тешил себя сладким чувством собственной уникальности и запредельного хитроумия, нагибая игроков и даже целые кланы тайными знаниями в сочетании с волшебным копьем, булгары поставили производство боевых магов на поток. И, судя по мастерству самого хана и его телохранителей, сделали это уже довольно давно… задолго до того, как в просчитанном машинами Романова «Гардарике» вообще появились первые игроки.
– Воин духа. – Есугей указал мне на шкуры в центре шатра. – Любой может научиться владеть саблей или стрелять из лука. Но истинный багатур сражается иначе.
– И много у тебя таких… багатуров? – кисло поинтересовался я, устраиваясь поудобнее.
– Много ли звезд на небе, обители Тенгри? – Есугей хитро улыбнулся и уселся напротив. – Не спрашивай о моем воинстве, Антор-багатур. И не спеши. Ты мой гость – так поешь сначала.
По одному лишь кивку хана все его телохранители покинули шатер. Двоих, что не могли идти сами, под руки вытаскивали остальные. Последним выходил Джаргал. Он не унес Гунгнир с собой, а просто положил на землю около Есугея. Так близко, что я при желании мог бы дотянуться рукой.
– Можешь снять доспехи. – Хан чуть наклонился вправо и нащупал какой-то ремешок у себя на боку. – Они хороши в бою, но мы ведь больше не собираемся сражаться?
Не очень-то мне хотелось избавляться от брони – без нее я чувствовал себя непривычно-беззащитным, почти голым – но Есугей уже стянул панцирь и отстегивал щитки на руках. Он ничуть не боялся, хоть и знал, на что я способен. Или показывал, что доверяет мне и моему слову… И я выглядел бы трусом, если бы остался в доспехах. Не самая изящная манипуляция – но, Хель его забери, эффективная.
– Я – твой гость, хан, – проворчал я, стаскивая пластинчатый нагрудник вместе с кольчугой. – И мне нечего бояться в твоем доме.
Есугей промолчал, но в его взгляде мелькнуло одобрение. Видимо, я только что набрал в глазах всего булгарского народа несколько очков… Хотя и до этого на меня смотрели без особой злобы. Даже те, с кем я сражался.
Телохранители-кешиктены вернулись – но только для того, чтобы расстелить между мной и Есугеем что-то вроде походной скатерти. Через несколько мгновений на ней появились две металлические чашки-пиалы, кувшин и нехитрая закуска. Судя по всему, какие-то хлебцы и несколько сортов по-разному приготовленной конины. Скромно – но что-то подсказывало: сиди сейчас перед Есугеем вместо меня князь Мстислав или сам Иллирийский Император, угощение бы не стало и чуточку богаче. Хан делил со мной то, что ел сам. Там, где жил сам – в походном шатре, который отличался от юрт его воинов разве что материалом… И возможностью «экранировать» «Истинное зрение».
Почти наверняка в другие дни за трапезой хану прислуживали не его бронированные по самые глаза гвардейцы, а кто-то попроще. Но на этот раз еду приносили они… видимо, грядущий разговор не должен коснуться чужих ушей. Есугей перестраховался – значит, я нужен ему живым. По крайней мере, пока.
– Ешь, – Он указал на скатерть. – И пей. Силы тебе еще понадобятся.
Что, ж поглядим… Если меня до сих пор не укоротили на голову, есть шанс спастись и без «аварийного выхода». Я протянул руку и отломил кусочек суховатой конины.
А что, даже вкусно… по-своему.

Глава 32 

Некоторое время мы ели молча. Есугей не начинал разговор — и уж тем более не начинал и я. О чем тут спрашивать? Я и так уже видел и знал достаточно. И о самом хане, и о его воинстве. Двухтысячная толпа легко вооруженных всадников, три-пять сотен кешиктенов и где-то десяток гвардейцев-багатуров, умеющих уходить в мир духов и орудовать саблями со скоростью молнии. Грозная сила в маленькой драке — вроде той, после которой меня скрутили и отобрали Гунгнир — но когда начнется настоящая свалка, их превосходство над княжескими дружинниками быстро сойдет на нет. Не так уж много времени потребуется, чтобы они выжгли весь дух, рубя головы направо и налево – и тогда от простых смертных их будет отличать только мастерство и опыт.
– Кто учил тебя сражаться, Антор? – наконец, заговорил Есугей. — Мне еще не приходилось встречать подобных воинов среди твоего народа. И никогда прежде я не видел того, с кем не смог бы справиться один на один. Но ты…
— У меня было много учителей, – отозвался я. – Мы равны по силе, хан. Пожалуй, я одолел бы тебя пешим на топорах или копьях, но случись нам биться саблями на конях – победа осталась бы за тобой.
– Ты умеешь говорить ничуть не хуже, чем драться. – Есугей снял с серебряного кувшина крышку и разлил по чашкам пенистый белый напиток. – Я не верю, что ты обычный воин, коих у князя Мстислава десятки, если не сотни. Я чувствую в тебе особый дар вести за собой людей. Сам Тенгри коснулся тебя, Антор.
— Тенгри – это ваше божество? – догадался я.
-- Степи велики, – усмехнулся Есугей. – Мой отец объединил многие племена, и каждое молилось своим богам. Иногда мне кажется, что в моем войске не найдется и двух человек одной веры – и все же они сражаются вместе. Духи предков есть у каждого рода – но Великое Небо одно над всеми.
Изящный ход – вместо того, чтобы причесывать весь свой разномастный кочевой народ под одну гребенку, Есугей не стал бороться с мелкими верованиями, а просто «назначил» им недосягаемое и далекое верховное божество… Или все, кто постигал умения Видящего ,так или иначе служат изначальным силам?
– Тогда твой Тенгри мало чем отличается от Всевышнего Рода, которого почитает мой народ. – Я взял чашку и принюхался. – Что это такое?
– Айраг. – Есугей улыбнулся и отпил из своей чашки. – Не бойся. Мой народ не пьет вина и меда – только то, что дает степь. Если выпить много, айраг туманит разум, но для мудрого он скорее лекарство.
Напиток оказался кисловато-сладким на вкус. Чем-то похожим на кефир, но… покрепче? Пожалуй. Конечно, не хмельной мед с Барекстада и ощутимо послабее того, что пили в Вышеграде – но и с ним явно стоит быть поосторожнее. Я отправил в рот еще один ломтик жирной колбасы с кониной. Не хватало еще захмелеть перед ханом с его коварного «молочка».
– Нравится? – поинтересовался Есугей.
– Да. – Я ничуть не покривил душей. – Благодарю тебя за угощение, великий хан… Но ты ведь оставил мне жизнь не для того, чтобы беседовать о пользе даров степи?
– Хотел убедиться, что пища моего народа придется тебе по нраву. – Есугей пожал плечами. – И ты сам говорил о наших богах, Антор. Не так уж сильно все мы друг от друга отличаемся.
Йотуновы кости, к чему он клонит?! Я еще никак не мог сообразить, к какой мысли подводит меня хитроумный предводитель булгарского воинства, но, похоже, уже был готов ему поверить. Неужели проминает Волей, как это не раз проделывал я сам?.. Нет, едва ли – даже его десятке я не по зубам. И все же с каждым мгновением я проникался к Есугею все большей и большей симпатией. Если где-нибудь в скрытых значениях «Гардарики» есть такой показатель, как «харизма», хан получил от игроделов или прокачал его до максимума.
– Чего ты желаешь, хан? – Я посмотрел Есугею прямо в глаза. – К чему эти разговоры?
– Не стоило бы начинать их до того, как ты наешься… – вздохнул тот. – Но если ты желаешь, я отвечу. Я и мой народ хотим предложить твоему князю союз.
– Союз?! – Я едва не подавился куском конины. – Уж не то же ли ты предлагал князьям в Есенике и Круглице, хан?!
– Это так, Антор. – Есугей не моргнув выдержал мой взгляд. – Но среди них не нашлось того, кто выслушал моих посланников.
– И ты сжег их города! – Я с трудом подавил желание призвать Гунгнир и вогнать его Есугею между глаз. – Верно, великий хан?! Ты убил всех воинов, разграбил дома и сделал женщин и детей рабами!
– Мои воины не сражаются ни с детьми, ни с женщинами. – В голосе Есугея негромко зазвенел металл. – Я убил лишь тех, кто вышел против меня с оружием в руках. Города твоего народа теперь под моей защитой, как и их жители. И ни один из моих людей не возьмет больше, чем нужно, чтобы прокормиться.
– Ты захватил земли князей. – Я сложил руки на груди. – И убил их. Если ты желал союза – зачем сражался?
– Я желал мира! – Есугей тоже понемногу терял терпение. – Но великий хан не может быть слабым. Князь Есеника с позором прогнал моего посланника. В Круглицу отправился родной брат Джаргала – но обратно вернулась только его голова!
Я так и замер с отрытым ртом, не успев сказать рвущиеся наружу слова. Никто не стал слушать Есугея… Никто! Конечно, он мог обманывать и хитрить, но если даже булгары действительно хотели союза – слишком долго длилась эта вражда. Столетия за столетиями народ Есугея жег и грабил города склафов – и сам погибал от мечей княжеских дружинников. И даже величайшему из ханов, когда-либо рожденных степью, не под силу перечеркнуть то, что вписано в летописи кровью.
Я вдруг вспомнил, как сам вел свой хирд по Барекстаду, захватывая одно поселение за другим. И что бы я сделал, если бы хоть кто-то из тэнов посмел убить моего посланника?..
Князья Есеника и Круглицы поплатились за содеянное. Поплатились по справедливости – но могли ли они поступить иначе?
– Твой отец воевал с моим народом, – медленно проговорил я. – И отец твоего отца. И сам Тенгри не сможет изменить этого.
– Я знаю. – Голос Есугея зазвучал глухо, а могучие плечи опустились, будто бы из великого хана вдруг вынули несгибаемый стальной стержень. – Но мне нужен союз с князьями. Нужны мечи их воинов… как и им нужны луки тех, кто идет за мной.
– Для чего? – Я тряхнул головой. – Для чего тебе это нужно?
– Чтобы спасти мой народ, Антор-багатур. – Есугей поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. – И твой народ тоже.

Глава 33 

— И для этого ты сжигаешь города? — Я криво ухмыльнулся. — Если хочешь мира – уходи обратно в свои степи!
– Мы не трогаем людей без оружия. – Есугей помотал головой. — Я не могу вернуться в степи, Антор-багатур. Моего дома больше нет.
— А… это? – Я указал рукой на стены шатра. – Разве…
– Да, мы кочевой народ. – Есугей невесело улыбнулся. – Но дом – это не просто крыша над головой… Тебе случалось бывать в степях на юге?
— Нет, – отозвался я. – Я немало прожил среди северян, но никогда не видел земли твоего народа.
-- Тогда ты едва ли поймешь. Зимой там так же холодно, как и в ваших городах, даже холоднее. Но летом… – Есугей на мгновение замолк и будто бы унесся мыслями куда-то очень далеко отсюда. – Летом все иначе. Сама степь не раз служила мне постелью, а моим шатром было само Великое Небо. Простор – без конца и края…
– Ты скучаешь по родным местам. Мне знакомо это чувство, – кивнул я. – Но почему ты не можешь вернуться? Или твои люди испугались зимы?
– Любой из них сейчас был бы только рад холодам, – усмехнулся Есугей. – Но они никак не приходят, Антор-багатур. Даже здесь еще тепло – хотя обычно в это время уже лежит снег. Ты не думал, отчего творится подобное?
– Просто слишком долгая осень. – Я пожал плечами. – Разве такого не случалось раньше?
– Зима иногда задерживается, – задумчиво проговорил Есугей. – Но эта может вообще не наступить. Никогда.
– Почему?
– Тебе уже известно, что я собрал свое воинство из сотен родов великой степи. И каждый род молится своим духам и божествам – и каждый слушает только своих шаманов. И ни разу не было такого, чтобы шаманы хоть в чем-то согласились друг с другом. – Есугей подцепил кончиком ножа кусок конины. – Но две зимы назад они предсказали то, во что сложно было поверить.
– Они… все? – уточнил я. – Все шаманы сразу?
– Все до единого. – Есугей кивнул и подался вперед. – И каждый говорил одно и то же: близится тот день, когда Великое Небо упадет на землю, и настанет конец времен!
– Но ты им поверил?
– Да. Духи говорили и со мной, – тихо произнес Есугей. – И пусть я слышу их не так хорошо, как другие – с каждым днем они кричали все громче. Две зимы назад я стал готовить свой народ к великому походу – и теперь его время настало.
– Против кого? – Я зажмурился и тряхнул головой. – Или… от кого? Почему вы бежали из степей?
– Степей больше нет. – Взгляд Есугея застыл темным льдом. – Пески с юга надвигаются, и с ними приходит то, чему нет имени. Великое зло – вестник конца времен!
Йотуновы кости… Так вот почему булгары вдруг появились у городов склафов, когда никто их не ждал!
– Что там случилось?
– Ветры дули с юга днем и ночью. Они приносили палящий жар, от которого не было спасения. – Есугей чуть оттянул ворот рубахи. – Солнце сжигало все живое, а травы заносило песком. Женщины и дети, воины и их кони страдали от жажды, ведь земля больше не могла дать им и одного глотка воды. Каждый день умирали сотни – но и ночь не приносила спасения! В темноте приходили те, кому не страшны ни стрелы, ни самые крепкие сабли – и забирали всех без разбора!
– И тогда ты повел свое войско на север? – догадался я.
– Нет. Я повел весь свой народ, Антор-багатур. Те, кого ты видел здесь, – Есугей указал рукой на вход в шатер, – лишь малая часть от всех. Самые сильные и опытные воины. А все остальные в нескольких днях пути к югу отсюда…
Тысячи, а может, и десятки, если не сотни тысяч булгар. И пусть едва ли треть из них – взрослые воины…
– И все придут сюда?! – воскликнул я. – На наши земли?!
– Да. Нам некуда больше идти. – Есугей склонил голову. – Позади – смерть. Поэтому я и искал мира с вашими князьями.
– Ты желаешь их дружбы – или их земель? – Я сложил руки на груди. – Твое воинство велико, хан, а здесь твои люди смогут жить, не боясь духов пустыни. Зачем тебе нужен мой народ?!
– Так ты тоже думаешь, что я пришел, чтобы завоевать ваши земли? – скривился Есугей. – Мой народ желает мира, а не войны! Конец времен уже близко, но вместе мы сможем выстоять. Еще есть надежда – так говорят духи!
– Даже если так – это не наша война, хан, – отозвался я. – Князья никогда не станут защищать твой народ – но каждый из них выступит против тебя, если придется. Это их земли – и они не отдадут их без боя.
– Разве ты еще не понял? – Есугей выдохнул и покачал головой. – Даже когда степь совсем исчезнет – демоны песков не остановятся. Они шагают вперед, не зная усталости – и однажды пустыня придет и в дом твоего князя, Антор-багатур. Я не знаю, кто из нас победит, если будет битва, но настанет день – и он позавидует побежденному!
– А если нет? – Я уже истратил все аргументы, но еще возражал – даже зная, что услышу в ответ. – Если ты ошибаешься?
– Может, я и слабейший из шаманов своего народа. – Есугей прикрыл глаза. – Может, мой внутренний взор слеп – но даже я слышу, как далеко отсюда в темноте шагают демоны. Духи не ошибаются, и конец времен близко. Разве в ваших землях не происходит то, чего раньше никогда не было, Антор-багатур?
Русалки. Выползший из своего омута – возможно, в первый раз за последние несколько сотен лет – Водяной Дед. Тролли на Барекстаде. Темные, которые убили Хильду. Кракен в море. Сжигающее степи солнце на юге и гигантские сугробы – на севере. Появляющиеся то тут, то там осколки «Светоча», которые уже скоро непременно окажутся в одних руках. И сам демиург Романов в образе Гримнира – главный предвестник грядущего Рагнарека, дня гибели богов.
Нет, Есугей не ошибся. Может, конец времен придет и не из пустыни вместе с демонами – но придет непременно. И даже если нам не под силу остановить неизбежное – не так уж плохо хотя бы встретить его плечом к плечу.
– Мне… приходилось видеть многое. – Я склонил голову и приложил ладонь к груди. – Я верю тебе, великий хан.
– Тогда не будем терять времени. – Есугей радостно улыбнулся, хлопая себя по бедрам. – Поспеши же к своему князю, Антор-багатур…
– Ты отпустишь меня?! – Я не поверил своим ушам. – После того, как я пытался тебя убить?
– Я больше не совершу ошибки. – Есугей покачал головой. – Даже если я отправлю в Вышеград лучших из своих людей, их или прогонят, или убьют – но тебя князь послушает. Скажи ему, что я желаю мира. Моему народу нужен новый дом – и мы готовы защищать его вместе с вами.
– Князь Мстислав мудр и справедлив, – ответил я. – Но я не могу ничего тебе обещать, великий хан. Ты хочешь привести на наши земли всех своих людей – и каждому понадобится и жилье, и пища. Людям придется забрать хлеб у своих детей, чтобы отдать твоим. Кто станет делает подобное… по своей воле?
– Ты сам видел знаки конца времен, Антор-багатур. – Есугей поднялся на ноги. – Наши распри длились сотни лет – но их придется забыть, если мы хотим, чтобы наши дети дожили до наших лет. Мой народ прости помощи, а не подаяния! Если князь примет мою дружбу, я сам буду работать наравне с самым бедным землепашцем. И поклянусь сражаться за ваши земли, пока Тенгри не заберет меня в Вечную Степь.
– А если нет? – Я встал следом за Есугеем. – Если он откажет?
– Люди в Есенике и Круглице предпочитали сжигать свои припасы – но не оставлять нам, – ответил хан. – Без союза с Мстиславом и другими князьями уже скоро моим людям будет нечего есть. Дети начнут голодать, Антор-багатур.
Договаривать Есугей не стал – все и так понятно. Я получил квест покруче всех предыдущих – даже вместе взятых. И если я каким-то чудом не уболтаю князя хотя бы выслушать Есугея – уже завтра у стен Вышеграда появится орда в две с половиной тысячи всадников. И начнется битва, в которой не будет победителей.
– Жди меня до восхода солнца, великий хан, – сказал я. – Я привезу тебе ответ от князя.
– Да будет так, – кивнул Есугей. – Но если ты не придешь… пусть мы встретимся в бою, Антор-багатур. И пусть сам Тенгри направит твою руку, чтобы я не увидел, как умирает мой народ.
– Еще есть надежда, великий хан. – Я сложил руки на груди. – А теперь вели своим людям выпустить меня. Меня ждет долгий путь.
– Это верно. – Есугей наклонился и поднял с земли Гунгнир. – У тебя необычное копье, Антор-багатур… и его я оставлю себе. В память о том дне, когда ты пришел в мой шатер врагом, а ушел гостем.
– Вот как? – усмехнулся я. – Но если ты ограбишь своего гостя – чем же я буду сражаться завтра, если богам будет угодно, чтобы мы встретились в битве?
– Ты не уйдешь безоружным, Антор-багатур. Возьми! – Есугей расстегнул пояс и протянул мне саблю вместе с ножнами. – Есть легенда, что когда-то этот клинок выковали из небесного железа, упавшего на землю. А отец говорил, что сам Тенгри подарил его моему предку, славному Дува-Сохору, три сотни лет назад. Пусть он послужит тебе так же, как служил моему роду!

Глава 34 

«Сабля Дува-Сохора» 
Тип: одноручный меч 
Класс: легендарный 
Мин. Сила для использования: 4 
Урон: 17-25 
Критический урон: 2.0х 
Особые свойства: 
Сила +1 
Подвижность +2 
Владение одноручным мечом +30 
Расход очков выносливости в бою -20% 
Когда предмет экипирован, все дополнительные способности, доступные персонажу в соответствии с уровнем и суммарным значением навыка «Владение одноручным мечом», разблокируются. 
Легендарная сабля, доставшаяся вам в подарок от великого булгарского хана Есугея. Неизвестно, делала ли она своих владельцев великими воинами, или это они снискали древнему клинку славу непобедимого — в странном металле, который мало кому из смертных приходилось видеть раньше, скрыта необычная сила. Достаточно взять ее в руки — и она будто бы сама направляет удар, выискивая слабые места в защите врага. Даже скромный воин с этой саблей превращается в великого, а великий — в непобедимого! 
Серьезный подарочек. Нет, конечно, не равноценный обмен – до божественного артефакта легендарная сабля все-таки не дотягивает. Но по сравнению с обычными, улучшенными и даже уникальными железками это просто что-то запредельное. Прибавка к Силе и Подвижности, огромный бонус к умению, да еще и все доступные для персонажа девятнадцатого уровня перки нахаляву. Я потратил почти пять минут на описание всех неожиданно свалившихся на меня абилок и плюшек – и вышло очень даже ничего. Со всеми прибавками к урону и вычетами к расходу очков выносливости я и без магического ускорения превращусь в самую настоящую ходячую мясорубку. Легкобронированных противников сабля вполне может развалить надвое даже с одного удара. С тяжелыми латами придется повозиться чуть подольше, но если она действительно умеет сама искать щели в доспехах…
Грозное оружие. Для дальнего боя, конечно же, не годится, но ближнем не так уж сильно уступит даже Гунгниру. А если сражаться верхом – пожалуй, в чем-то и превзойдет… Страшно подумать, сколько склафов покрошила за триста лет эта игрушка — а до сих пор как новая. Никаких особенных украшений — обмотанная кожаными полосками рукоять чуть больше ширины ладони, закрученные книзу и кверху узкие пластинки гарды и посеребренное навершие в форме головы то ли дракона, то ли какого-то другого хищного ящера – из булгарских легенд. Даже ножны простые, кожаные, хоть Есугей и без труда мог бы обвешать их золотом. Его родовой клинок служил для дела, а не для показухи… и все равно выглядел безумно дорогим.
Один металл чего стоит. Не привычный стальной блеск с голубоватым отливом – скорее чуть желтоватый… и тусклый. Сначала я заподозрил какое-то особенное покрытие, но оно непременно со временем износилось бы или просвечивало бы через царапины.
А царапин не было – вообще. Даже тех, которые остаются на кромке лезвия от заточки. Древнее оружие Дува-Сохора должны были точить сотни, если не тысячи раз за столько лет… но ни единого следа! Я осторожно провел саблей по тыльной стороне ладони – и лезвие оставило на ладной рукавице борозду. Острое, как бритва. Я легонько щелкнул по нему пальцем, но привычного пения стали так и не услышал… Йотуновы кости, оно что, из камня? Или далекие предки Есугея умели делать какую-то сверхпрочную металлокерамику? Надо бы показать саблю кузнецу в Вышеграде – но потом. Если уцелею до конца дня… И если уцелеет Вышеград с кузнецом.
Я шагнул вперед и несколько раз взмахнул саблей, привыкая к весу. Неожиданно тяжелому для изогнутого лезвия, которое по сравнению с оставшейся где-то на Барекстаде «Звездой Сааведры» казалось чуть ли не игрушечным. Видимо, упавший с неба триста лет назад металл не только в сотни раз превосходил железо по прочности, но и примерно в полтора – по удельной массе. Но мне это ничуть не мешало. И не только потому, что сабля добавляла Силы и Подвижности — скорее из-за идеального баланса. Интересно, здесь еще падают метеориты?..
Но думать больше не хотелось. Ни об этом, ни о чем-то другом. Даже предстоящая битва вылетала из головы, которую понемногу наполняло только пение клинка. Сабля будто бы сама вращалась в руке, все быстрее рассекая холодный утренний воздух. Манила за собой, уводила в танец – одновременной прекрасный и смертоносный. Чужое, взятое взаймы мастерство просачивалось в мышцы, намертво вбивая разученные кем-то другим движения и разгоняя тело до предела человеческих возможностей – и дальше. На все уже шестнадцать единичек Подвижности.
-- Вижу, по нраву тебе булгарская сабля, ярл.
Волшебная музыка прекратилась – а с нею прервался и танец. Я споткнулся и едва не вогнал саблю себе в ногу.
– Крепко же тебя хан заболтал. – Мстислав сложил руки на груди. – Теперь хожу да гляжу – не сбежишь ли к булгарам.
Он подкрался незаметно. Видимо, все-таки решил проследить за мной, хоть я и ушел совсем недалеко от того места, где среди молодого леса спряталась его конная дружина. Да уж… Доверие так и прет.
– Постыдился бы, княже, – огрызнулся я. – Я друзей не меняю.
– Да я теперь уж и не знаю, чего думать! – Мстислав покачал головой. – Но верно сделал, что сразу ко мне пошел, а не к боярам да гридям. Ежели ты бы мне тут еще и дружину баламутил – велел бы батогов всыпать, и что ты человек конунгов бы не поглядел!
– Сам не дурак, знаю. – Я убрал саблю в ножны. – Гридям перед боем такое говорить – только во вред. А вот тебе, княже…
– Хватит! – рявкнул Мстислав. – Ежели опять мне будешь говорить, чтобы я хана послушал…
– А и послушал бы! – не выдержал я. – Чай, не переломился бы. Дело хан говорит! Будто сам не видел, чего творится…
– Да видел я. – Мстислав шагнул мне навстречу и заговорил тише. – Видел… Только все одно – нельзя с булгарами дружбу водить. Может, и не врет хан, что совсем в степях жития не стало – да только не нужны ему скловены. Может, и не тронут покамест, а ежели голод зимой подступит? Враз всем головы посрубают! Своя рубашка к телу завсегда ближе, а свои детки роднее.
– Так, княже, я не…
– Цыц! – Мстислав погрозил мне пальцем. – Молчи, покуда я говорю! Добрая у тебя душа, ярл – о ребятишках булгарских подумал… А ты о наших подумай! Мое дело – Вышеград оборонить, да свой народ сберечь, скловенский. А у Есугея лошадей вдоволь, да и кровушки, поди, в Есенике да в Круглице попил досыта. Сыщет, где зимовать. А сгинет – так и леший с ним! – Мстислав на мгновение смолк и вытер со лба выступившую от жаркого спора испарину. – Сказано – не ходить булгарам по земле вышеградской, как по своей – значит, так тому и быть! А ежели спорить удумаешь…
– Да куда мне… – Я махнул рукой. – У тебя своя правда, княже, у Есугея – своя. Вам поговорить бы. Хоть с вечем, хоть без…
– А не пойду! – Мстислав хлопнул себя по бедрам. – И не проси даже – не пойду.
– Чего боишься, княже? Думаешь, обманет Есугей, да голову срубит?
– Того пужаться нечего, – уже беззлобно отозвался Мстислав. – Голов у нас хватает, есть, кому дружину вести. Помру – Ратибор останется, да Лют Вышатич. Да и ты, ярл, тоже в ратном деле разумеешь. Другого боюсь.
– Чего тогда?
– А того, что больно Есугей твой языкастый, – проворчал Мстислав. – Вон, ты сам мужик умный, а повидался с ним раз, так уже с булгарами разве что не лобызаться хочешь… А ну и меня заболтает – как потом дружину супротив него в бой вести? А надо, ярл. И никак тут иначе!
Да уж. Оказывается, даже у запредельной Воли есть свой предел возможностей. Князь уперся намертво, и переубедить его не получалось от слова совсем.
Его – нет. А Есугея?
– Дело твое, княже, – вздохнул я. – Но ежели так – дозволь хотя бы…
– Не дозволю, – отрезал Мстислав. – Знаю, чего задумал, да не пущу. Ускачешь к булгарам – а ежели не вернешься? Что я конунгу да дружине говорить буду?
– Вернусь! – Я сжал кулаки. – Слова тебе моего мало?!
– Спорить со мной удумал?! – Мстислав грозно сдвинул брови. – Ежели тебе так Есугей твой люб – ступай в детинец, да там и сиди, покуда сеча будет. А к булгарам ехать не смей!
– Что я тебе, девица красная – в избе сидеть? – Я опустил голову. – Скажешь биться – пойду. Хоть с Есугеем, хоть с самим чертом.
– Вот теперь любо сказал, – улыбнулся Мстислав. – Теперь верю… Да все ли готово у стен твоих, ярл?
– Все, да не все. – Я оглянулся в сторону уже розовеющего горизонта и взялся за ремешок, крепивший доспехи. – Есть еще дело одно малое.
– Это какое?
– Снимай латы, княже. – Я стянул и бросил на землю пластинчатый нагрудник. – Да вели шлем свой подать. И коня.

Глава 35 

— Идут, черти поганые… Чтобы им пусто было!
Ратибор подкинул и снова поймал булаву. Здоровенный шар из темного металла тускло блеснул в воздухе, крутанулся, и обратно в ладонь приземлилась уже рукоять. Несмотря на весь свой опыт воевода явно нервничал — вот и пытался приободрить себя богатырскими трюками. А заодно и всех нас. Именно конной дружине в грядущем бою отводилась самая сложная и опасная задача — и до нее еще предстояло дожить.
– А как узнают проклятые, что мы здесь – не утечем, – с тоской проговорил Топтыга, оглаживая рукоять меча. — У них-то, поди, соглядатаи давно уж…
— Цыц! – Я беззлобно погрозил предводителю круглицких гридей пальцем. – Не узнают. Я своих вперед отправил. Ежели чего – предупредят.
Я старался говорить твердо, хоть мне и самому катастрофически не хватало уверенности, что нам удалось достаточно надежно спрятать целый конный отряд в небольшом леске в половине версты от моста через Вишиневу. Есугей наверняка высылал вперед целые отряды разведчиков – остается только надеяться, что все они смотрели в сторону города и разглядывали выстроенные буквально вчера укрепления. Вигдис и пара десятков самых быстроногих и смышленых отроков охраняли нашу засаду с тыла и подняли бы тревогу, увидев хоть кого-то… Но это вовсе не значило, что какой-нибудь ушлый булгарин не проскользнул у них под носом и не донес все хану.
Особенно если он умел прятаться в мире духов – багатура не заприметила бы даже Вигдис с ее десяткой Восприятия.
Одна ошибка – и нам конец. Вся двухтысячная махина булгарского войска развернется и одним ударом снесет нас. А потом и оставшийся беззащитным Вышеград. Вывести чуть ли не две трети дружины за стены. Безумный финт. Самое слабое место во всем моем плане, который и без того состоял из одних слабых мест. Хотя бы потому, что задача одолеть Есугея нашими силами невыполнима в принципе. Но если мне удастся хотя бы обмануть его, отвлечь, а потом раскидать кешиктенов…
— Не узнают – так не узнают. – Топтыга мрачно усмехнулся и пожал плечами. -- Тебе виднее. Ты ж у нас теперь заместо князя…
– Не болтай! – осадил гридя Ратибор. – Князь – он князь и есть, хоть ему и с простой дружиной в бой идти, а не под знаменем. А чем зубоскалить – лучше бы сам заместо боярина латы золоченые надел. Или боишься?
– А чего мне бояться? – ощерился Топтыга. – Тот панцирь-то, поди, покрепче моего будет. А стреле булгарской дела нет, куда лететь. Хоть в князя, хоть боярина, хоть в простого гридня, хоть в отрока – все едино.
Я молча переглянулся со стоявшим неподалеку Мстиславом. Он явно не слишком-то радовался «смене власти», но и возражать особо не стал. Понимал, что когда кешиктены очухаются – основной удар по нам придется прямо под княжеское знамя с Рарогом, сейчас колыхавшееся прямо над моей головой. И все кривые булгарские сабли будут искать предводителя в богатых золоченых доспехах.
Я еще раз покрутился в седле, проверяя, как села на плечи чужая броня. Показатель вычета урона у нее оказался получше, чем у моей, но взял я ее, разумеется, не из-за этого. Княжеские доспехи, шлем, конь и знамя – мой билет в самое сердце битвы, где меня непременно будет искать Есугей.
А я буду искать его. И если найду – и если повезет – бой закончится до того, как успеют погибнуть сотни воинов с обеих сторон. Я уже тысячу раз успел пожалеть, что до последнего пытался убедить Мстислава хотя бы поговорить с Есугеем вместо того, чтобы просто втихую удрать через мир духов к булгарскому войску.
Но изменило бы это хоть что-нибудь? За народом хана шла сама раскаленная смерть – а что я мог предложить ему вместо богатств Вышеграда? Просидеть еще несколько недель в поле, доедая последние припасы и надеясь, что загадочный Антор-багатур придумает способ, как в одиночку остановить наступление конца времен?.. Дождаться, пока перепуганные и разобщенные междоусобицами склафы соберутся в единый кулак и ударят в ответ?
Нет, время мудрых разговоров закончилось. Шестеренки войны уже закрутились, и одной песчинке не под силу их остановить. Даже крупной и твердой песчинке с пятью осколками Светоча в неприметной сумке на боку. И чтобы Есугей выслушал меня и увел булгар обратно на юг, за Есеник и Круглицу, для начала придется его…
Победить? Пожалуй, так. Хан умен и не так упрям, как Мстислав и покойные князья, но отступить его заставит только поражение. Которое нанесет орде в две с половиной тысячи конных воинов дружина, в которой не набралось и четырех сотен.
– Выдвинулся уж обоз, никак… – Ратибор чуть прищурился, вглядываясь вдаль сквозь утреннюю дымку. – Не распознали бы, боярин, что ты задумал.
– Не распознают, – проворчал я. – А ежели и так – все равно ударим, а там уж и поглядим. Перун поможет – одолеем. Отходить все одно некуда.
– Вот то-то оно и есть, что некуда. – Ратибор тяжело вздохнул. – За нами только Вышеград-отец, да избы родные. Сгинем – некому уж защитить будет.
– Побыстрее бы тогда уж. Помрем – так хоть не увидим, как погань булгарская над девками да ребятишками малыми потешаться будет. – Топтыга тронул поводья и подвинулся чуть ближе ко мне. – Ты не серчай, боярин, что зубоскалю сверх меры. Чую – не дожить мне до вечера, вот и лаюсь, как пес шелудивый… А все одно за тобой пойду, как за князем своим ходил. Сам тебя в сече от сабель беречь буду.
– Добро… А про «не дожить» – ты это дело брось! – Я погрозил гридню пальцем. – Ты парень молодой да ладный. Тебе жениться, да детишек растить. Как прогоним булгар – сам тебе невесту буду искать! За тебя что купеческая, что боярская дочка – любая пойдет!
– Побежит, боярин… Да только не за меня, а куда подальше. – Топтыга усмехнулся и провел кончиками пальцев по старому подарку от булгарской сабли – шраму, проходившему через навеки закрывшийся левый глаз. – Уж до чего я собой хорош – вся Круглица только и говорила.
– С лица не воду пить, – ответил я. – А что глаза у тебя нет – так то не беда. Ты и одним видишь поболе, чем Ратибор двумя.
– Ну уж? – обиделся Ратибор. – Чей-то я плохо вижу?
– А того. – Я напустил на себя серьезный вид. – Что ты прямо у себя под носом булгарина не углядел!
– Где? – Ратибор завертелся, озираясь по сторонам. – Где булгарин?
– Так ты сам погляди, на ком ездишь! – Я указал на огромного гнедого жеребца воеводы. – Волос черный, глаз злой! Зубы – руку по локоть отмахнет, не заметит! Рожа страшенная – ну точно хан булгарский!
Ржали дружинники – все, от отроков до самого Ратибора – громче собственных коней. Но недолго – до начала битвы оставались считаные мгновения.
Над далекими крышами Вышеграда разгоралась заря. Алая, будто сама природа уже почувствовала, сколько крови сегодня прольется. Уже блестела в его лучах Вишинева – но еще ярче блестели в лучах восходящего солнца сабли кешиктенов на холме вдалеке. Есугей ждал меня до рассвета – как и обещал.
Но не дождался.

Глава 36 

— Попались… — Рабитор нервно заерзал в седле. — Никак, попались, боярин!
Я тоже отчаянно надеялся, что Есугей не раскусил мою хитрость и все-таки не выдержит и ударит всеми силами разом, чтобы успеть перехватить обоз до того, как он целиком переправится через Вишиневу. Наверняка разведчики еще затемно доложили ему, что к Вышеграду со всех стороны стягиваются груженые телеги. Город готовился к осаде и спешил спрятать за крепкими стенами детинца припасы.
Которых так не хватало самому Есугею.
– Давай… – прошептал я. – Вперед, пошел!
И булгары не выдержали. Живое море из коней и воинов пришло в движение — и хлынуло с холма к Вышеграду, с каждым мгновением набирая ход. Вдалеке внизу копошились крохотные фигурки холопов и дружинников. Им даже не пришлось разыгрывать беспорядочное отступление — надвигающаяся махина орды и так заставила бы бежать кого угодно. Запряженные в телеги лошади прибавили ходу, чуть продвигаясь вперед, к мосту – но только для того, чтобы через полсотни шагов замереть. Самая первая в импровизированной колонне груженая доверху повозка вдруг замедлилась, по инерции проползла еще чуть-чуть – и замерла, скосившись набок и роняя поклажу под ноги дружинникам. Лопнула ось на колесе.
А за первой телегой встали и остальные. Она перегородила дорогу и напрочь отказывалась сдвинуться хотя бы вбок. В самом узком месте – у дальнего конца моста. Еще немного, и она уже была бы на той стороне, и другие без труда въехали бы за частокол следом. Над несущимся к мосту булгарским воинством прокатился радостный рев. Неслыханная удача! Добыча будто сама шла в руки – без припасов Вышеград не продержится и недели. И Есугей спешил, готовясь одним ударом отбить обоз и прорваться за частокол до того, как дружинники выстроятся, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление. Орда разделилась на три части: фланги, состоявшие в основном из конных лучников, расходились и вытягивались в обе стороны. У скачущей рати будто вырастали могучие лапы, готовящиеся обхватить чахленькие стены Вышеграда и раздавить, как скорлупку. Но центр войск – сияющая сталью бронированная лавина кешиктенов – наоборот, собирался в кулак, направленный в единственное место, где могли пройти тяжелые всадники.
На мост.
— Ишь, разогнались, гады. – Ратибор сдвинул шлем на затылок и отер вспотевший лоб.–Сейчас бы нам ударить…
-- Рано. – Я покачал головой. – Не спеши, воевода. – То ли еще будет.
Есугей атаковал всеми силами разом, и оставшаяся без прикрытия бронированная гвардия понемногу подставляла нам бок, становилась заманчивой целью… Но нас вдвое меньше – и подготовленная мной ловушка еще только начинала срабатывать.
Когда в воздух взвилась целая туча стрел, охранявших обоз дружинников окончательно охватила паника. Они просто бросились бежать, расталкивая друг друга и бросая оружие – и за ними тут же бросились холопы. Некоторые успевали обрезать поводья, спасая если не груз, то хотя бы лошадей – и перепуганные животные ломились в разные стороны, разворачивая телеги и сталкивая людей с моста в воду. Часть ускакала в сторону детинца, огибая искалеченную телегу во главе обоза, другая – прямо навстречу булгарам. Но были и те, кто остался лежать вперемежку с телами убитых людей – стрелы нашли свою цель.
– Совсем худо нашим. – В голосе Ратибора зазвучала глухая тоска. – Помочь бы, боярин!
– Рано, – отозвался я. – Терпи.
У нас уже появились первые погибшие. Полтора десятка, едва ли больше – те, кого я буквально отправил на заклание. Кто-то получил стрелу, кто-то свалился с моста и так и не смог выплыть – но большинство уже добрались до той стороны Вишиневы и укрылись за частоколом, из-за которого уже били в ответ наши лучники. Их было чуть ли не в двадцать раз меньше, чем булгар – но урона они нанесли куда больше. Даже в рассыпном строю всадники Есугея неслись единой лавиной, и едва ли не каждая склафская стрела нашла свою цель. Булгары валились со спин лошадей, кувыркаясь по пожухлой траве – и уже не поднимались.
Я мысленно попросил всех известных мне северных богов, а заодно Перуна, Велеса, Сварога, Рода-Вышня и даже самого булгарского Тенгри, чтобы стрелы миновали Есугея. И пусть мы сегодня бьемся на разных сторонах, без него весь мой хитрый план полетит йотуну под хвост, а сражение превратится в бестолковую мясорубку. Настолько бессмысленную и страшную, что уже не важно будет, кто выйдет победителем.
Но даже стрелы уже не могли остановить набравшую ход орду. Лошади перепрыгивали через убитых и мчались дальше. Конные лучники подобрались почти вплотную к реке, а кешиктены огибали хвост брошенного обоза и вот-вот должны были занять мост и пройти дальше. Туда, где в хлипком частоколе зиял оставленный для телег проезд шириной в несколько десятков шагов. И даже когда ворота детинца распахнулись, стальная махина конницы не остановилась – разве что на мгновение чуть замедлилась перед тем, как ворваться за стены.
Где Есугея уже готовилась встретить пешая дружина, которую вели в бой Рагнар и каменецкий боярин Всеволод. Полторы сотни человек, не больше – но они не дрогнули, даже когда к ним одновременно устремились и кешиктены, и сотни стрел. Рев конунга донесся даже досюда. На мгновение мне показалось, что я разглядел среди воинов и его самого – но круглые и каплевидные щиты уже сдвигались сплошной стеной, за которую не проникал ни мой взгляд, ни смертоносные наконечники.
Стрелы накрыли строй, но даже на мгновение не замедлили его ход. Рагнар закрыл единственную брешь в частоколе, принимая на себя удар тяжелой конницы. Кешиктены не успели толком развернуться после забитого телегами моста, где приходилось протискиваться чуть ли не по одному, и потеряли разгон, но все еще оставались грозной силой. На мгновение мне показалось, что Есугей просто сметет дружинников Всеволода и северян, но атака захлебнулась. Стена щитов чуть качнулась назад, прогнулась, затрещала так, что слышно было даже здесь, чуть ли не в половине версты – но все-таки устояла.
– Не пора ли, боярин? – Ратибор схватил меня за руку. – Не сдюжат ведь – гляди, какая силища…
– Рано! – отрезал я.
Передние ряды конницы Есугея намертво уперлись в щиты дружинников, но задние все еще летели с холма к мосту и напирали все сильнее, буквально вдавливая собственных товарищей друг в друга. Несущаяся лавина понемногу превращалась в копошащийся стальной муравейник. Не только неспособный как следует атаковать, но и уязвимый для сыплющихся из-за частокола стрел.
И тогда вперед снова двинулась легкая конница. Булгары бесстрашно направляли лошадей прямо в студеную воду и плыли через Вишиневу. Некоторые и вовсе шли вброд – у моста река оказалась не слишком глубокой. Течение сносило конников, многие падали, пронзенные стрелами – но все же упрямо ползли и один за одним выбирались на берег прямо перед наспех построенными стенами. То ли по приказу Есугея, то ли от собственной злости они бросались в бой лишь с одной целью.
Прорваться за частокол. Добраться до спрятавшихся за ним лучников – а потом и до Рагнара с Всеволодом. Разбить строй, дать кешиктенам продвинуться дальше и раздавить остатки защитников Вышеграда. Смести, перерезать, растоптать крохотное войско безумцев, осмелившихся огрызаться самом великому хану.
Но на пути у кое-как переправившейся на тот берег легкой конницы встала стена. Хлипкая, немощная, с зияющими между отточенных кольев просветами. Широкими – но все же не настолько, чтобы в них мог протиснуться всадник. Лошади натыкались на острия и тут же с пронзительным ржанием рвались назад. Подгоняемые криками, они пытались перескочить заграждение с разгона – но лишь висли на кольях, вспарывая животы и сбрасывая седоков, которые поднимались – если могли подняться – и перли дальше уже пешком. Ломая стены, падая со стрелами в груди, опрокидывая и заваливая смертоносные острия собственными телами.
Вряд ли умница-Есугей приказал бы людям жертвовать собой. Скорее степняки сами буквально спятили от злобы и запаха крови – лошадиной и собственной – и теперь остановить их не могли даже грозные крики кешиктенов. Может быть впервые за всю свою жизнь булгары бросали лошадей, закидывали за спины короткие луки, хватались за ножи, топоры и сабли – и шли в бой пешими.
– Вижу, спустил ты проклятых с коней, ярл, – зазвучал за спиной голос Мстислава. – НЕ пора ли и нам ударить?
– Рано! – в четвертый раз повторил я, сам с трудом сдерживая рвущееся наружу желание пустить коня вскачь и ударить в беззащитный тыл. – Жди, княже.
Есугей забрался в мою ловушку с головой – и теперь пришло время ее захлопнуть. Откуда-то издалека, из-за сияющих на солнце булгарских сабель донесся рокочущий крик Рагнара – и небо вспыхнуло огненным дождем. Зажигательные стрелы взметнулись из-за частокола вверх, прочертили в утренней дымке пламенные полосы – и обрушились на мост.
Но не на уже взявшихся за щиты кешиктенов, а на телеги. И те вспыхнули, как спички. Не все стрелы попали в цель – но их было так много, что мои самодельные повозки смерти, этакие сухопутные брандеры, полыхнули одновременно, раскидывая во все стороны горящие щепки и разбрызгивая смолу, которая тут же намертво липла на доспехи кешиктенов. В самом сердце булгарского воинства будто бы разверзся огненный ад. Лошади вставали на дыбы, сбрасывая седоков, и те заканчивали свою жизнь либо под острыми копытами, либо в реке, утягиваемые под воду весом лат.
– Пора! – Ратибор схватился за булаву. – Ну пора же, боярин!
– Рано! – рявкнул я, показав воеводе кулак. – Кому сказано – жди!
Еще немного. Нет, я не ждал, что огонь истребит всю гвардию Есугея – не так уж его было и много. Даже два десятка груженых горючим маслом и смолой телег не совладали бы с самой опасной и дисциплинированной частью булгарского воинства – но достаточно и того, что они отвлеклись, соскребая с блестящих лат полыхающие капли.
На мосту огонь понемногу гас – зато на ближайшем к нам берегу Вишиневы, похоже, только разгорался. Везде, куда падал огненный дождь из обломков, вспыхивала и пожухлая трава. Такой пожар едва ли мог серьезно навредить воинам – но зато пугал лошадей и давал очень много дыма. Седая пелена стремительно густела и наползала на мечущихся на мосту и вдоль берега всадников, скрывая их от нас.
А нас – от них.
– Не пора ли, боярин? – застонал Ратибор сквозь зубы. – Наши гриди ведь там! Хоть и каменецекие, а свои, родненькие…
– А вот теперь – пора! – выдохнул я.
И, рванув из ножен подаренную Есугеем саблю, первым пустил коня в галоп.

Глава 37 

Четверть версты мы пролетели в мгновение ока — и незамеченными. Почти вся орда булгар уже стянулась к мосту и за реку, и на этой стороне остались едва ли две сотни разрозненных всадников. Потеряв из виду застрявшего на полыхающем мосту Есугея, они перестали представлять из себя серьезную силу и просто бестолково метались по полю. А те, кто попался нам на пути, умирали быстрее, чем успевали понять, что же случилось, и откуда вдруг появились закованные в латы дружинники на могучих боевых конях.
Я чуть вырвался вперед и едва не снес вдруг вынырнувшего из дымовой пелены булгарина — совсем молодого парня с настолько перепуганным и растерянным выражением лица, что я ослабил пальцы, позволяя сабле чуть провернуться в моей руке. Тяжелый клинок обрушился на меховой шлем — а скорее просто шапку с нашитыми кожаными полосками – плашмя. Всадник выпустил лук и без звука свалился под копыта собственного коня. Сражаться ему сегодня уж точно не светит – может, и уцелеет, если не затопчут и если на то будет воля Великого Неба.
Почти три сотни конных дружинников мчались практически беззвучно – без криков, и выдать нас мог разве что грохот копыт. Который наверняка терялся за воплями на мосту и у стен. Судя по звукам, Рагнар с Всеволодом еще держались — и как держались! Лишь немногие булгары умирали от копий и мечей — остальные или горели заживо, или тонули в реке, или испускали дух с вывернутыми животами, развесив собственные кишки на кольях. Но все равно упрямо лезли вперед, протискивались, заставляя звенеть привязанные к веревкам металлические ложки и колокольчики – и наши лучники били вслепую, на звук. Булгарские стрелы летели мимо или вонзались в укрытия, а склафские – хоть их и было вдесятеро меньше – находили свою цель даже в дыму. Есугей попался в ловушку, и теперь оставалось только ее захлопнуть. Я переключился с «Истинного зрения» обратно на обычное и снова пришпорил коня.
Кешиктены носили шлема с забралами в форме уродливых железных личин, чтобы наводить ужас на врагов – но на этот раз испугались сами. Не могли не испугаться. Мы без единого лишнего звука возникали из пламени и серого дыма, как какие-нибудь духи смерти, и только когда булгары начали один за одним оборачиваться – перестали таиться. Скрываться больше не было нужды, и триста глоток громыхнули одновременно лишь за мгновение до того, как на самое сердце армии Есугея обрушился страшный удар.
– Вперед! — заорал я, поднимая саблю. – За Вышеград!
Внимание! На вас действует «Зов ярла». Продолжительность – 45 сек. 
Сила +4 
Очки выносливости +35 единиц 
Снижение входящего урона -25% 
Скорость перемещения +25% 
Нас все еще было куда меньше -- но конные лучники больше не прикрывали кешиктенов, и мы атаковали оставшийся без защиты тыл, вложив в смертельный натиск всю силу. Всю злобу и жажду мести за разоренные города – и с особенной яростью бились дружинники из Есеника и Круглицы. Топтыга каким-то чудом смог обогнать меня и один устремился навстречу закованным в латы всадникам. Его меч поднимался и опускался, круша шлемы и панцири, и, казалось, во всем свете не сыскалось бы силы, способной остановить обезумевшего молодого гридня. Он не прекратил сражаться, даже когда короткое булгарское копье вышло у него из спины, пробив насквозь. Уже мертвый Топтыга выпустил меч, сгреб противника медвежьей хваткой, выбрасывая из седла на землю, сомкнул на шее могучие ручищи – и только потом затих. Как и предрекал перед боем – но успел прихватить с собой и врага. Я промчался дальше, а булгарин и склаф остались лежать, навсегда застыв в смертельных объятиях, словно еще пытались одолеть друг друга. Но их души уже рука об руку спешили туда, где им будет нечего делить.
Сабля Дува-Сохора пела в руке, и с каждым ее ударом падал один враг. Даже она не всякий раз могла пробить крепкую броню кешиктенов, но там, где не хватало сил небесного железа, помогали мои собственные. Тех, кого не получалось разрубить, я просто сбрасывал с коней на землю – и поднимались после такого немногие.
Дружина осталась чуть позади, но я сражался не один. Огромная черная птица перехватила железным клювом нацеленную в меня стрелу прямо перед лицом, пронеслась вперед и, на лету перекидываясь в волка, обрушилась на кешиктенов. Сломав, как хрупкие веточки, пару лошадиных шей, он вновь обратился в Ворона, рванул из седла еще одного бронированного всадника и взмыл вверх – туда, где его уже не могли достать ни сабли, ни копья. Подобного зрелища не выдержали даже видавшие виды гвардейцы Есугея – и некоторые предпочли бежать вместо того, чтобы встретить меня с оружием в руках.
Но великий хан не стал бы великим ханом, если бы не умел сражаться даже тогда, когда победа уже ускользала из рук. Даже лишенные поддержки легкой конницы и зажатые между стеной щитов Рагнара и нашей дружиной, кешиктены – стальное сердце армии Есугея – перестраивались, чтобы драться на два фронта одновременно. Мы с разгона пробились почти к самому мосту, но навстречу из пламени и дыма двигались уже не разрозненные кучки всадников, а готовое к бою войско. Полыхало над островерхими булгарскими шлемами ханское знамя, будто бы вырезанное из походного шатра Есугея. Драконы трепыхались на ветру, словно тоже рвались в бой – а среди стальных доспехов мелькали и золоченые.
Багатуры. Телохранители самого великого хана.
Когда два конных войска столкнулись, мечи и сабли громыхнули о щиты так, что мне на мгновение показалось, что сама земля сейчас расколется под нами. Княжеское знамя вдруг поникло, наклонилось – но тут же снова взмыло вверх. Сам Мстислав, облаченный в мои доспехи, перехватил древко из рук погибшего дружинника и тут же скинул с седла его убийцу – кешиктена в золоченом панцире. Ратибор потерял где-то шлем – видать, сбило саблей – но без него старый воевода выглядел еще более грозно. Седые волосы разметались на ветру, лицо покрыл пот вперемежку с копотью от дыма, а булава взметалась и вновь падала вниз, как кузнечный молот. Я отбивался от двоих всадников одновременно, но еще кое-как успевал крутить головой. Закованные в броню фигуры – стальные и золоченые – рябили перед глазами, сливаясь в одно тысячерукое и тысяченогое создание.
Как отыскать в этой свалке одного-единственного человека?! Не поможет даже «Истинное зрение»…
Я едва успел понять, что произошло. От страшного удара я вылетел из седла, кувыркнулся в воздухе и приложился лопатками об землю, потеряв чуть ли не треть здоровья разом. Но немногим больше повезло и моему противнику. Похоже, в последний момент я все же успел краем глаза заметить угрозу и чуть развернулся. Копье, которое, должно было пробить меня насквозь, лишь скользнуло по пластинам брони, и мы сшиблись телами – страшно, высекая искры из громыхнувшего металла доспехов и с такой силой, что даже кони не удержались на ногах.
Я включил магическое ускорение, но мой враг каким-то чудом успел подняться раньше меня – и ударил снова. Я отмахнулся саблей, перекатился и выпрыгнул вверх, одновременно разворачиваясь с ударом, который не мог не попасть в цель. Но клинок, уже готовый встретить сталь и плоть, лишь с воем вспорол воздух. Противник опять немыслимым образом увернулся – и я увидел прямо перед собой до боли знакомое острие.
Нацеленный в меня Гунгнир.
И глаза. Темные, как ночь над степью. Не испуганные и не злобные – только сосредоточенные и бесконечно усталые. Есугей смотрел на меня из-под шлема – самого обычного, не украшенного золотыми орнаментами, как и помятый и покрытый вмятинами панцирь кешиктена. Хан провернул тот же трюк, что и я, поменявшись доспехами с обычным воином.
И пока я искал его – он сам охотился. Только не на меня, а на князя, чьи латы я носил на плечах. И теперь собирался закончить бой одним ударом.
– Стой! – заорал я, срывая с головы шлем. – Это я, хан!
Узнал. Острие Гунгнира чуть дрогнуло – но все-таки рвануло вперед. Я поднырнул под выпад и стукнул в ответ – не клинком, гардой. Боль прокатилась по руке чуть ли не до плеча, но Есугей отступил, роняя в затоптанную и обгоревшую траву шлем.
– Хватит! – Я отступил на полшага и опустил саблю. – Уводи своих людей, хан!
– Слишком поздно, Антор-багатур.
Голос Есугея прозвучал негромко и глухо, но я все равно услышал его сквозь крики и лязг стали. Сражение уже понемногу превращалось в беспорядочную свалку, но вокруг нас не было никого, будто какая-то таинственная сила образовала круг, не позволяющий обычному человеку мешать схватке двоих Видящих.
– Прекрати!
Я едва успел уйти от очередного удара – хвала богам, Есугей еще не успел привыкнуть к моему оружию. Острие копья скользнуло по наплечнику и лишь чуть оцарапало шею. Но сколько раз он еще промахнется перед тем, как проткнуть меня, как цыпленка?!
– Уходи, хан! – заорал я, отбрасывая саблю. – Еще есть время! Я знаю, как остановить пески!
На лице Есугея на мгновение мелькнуло удивление, потом надежда… Но она снова сменилась обреченной решимостью.
– Прости, – выдохнул он, замахиваясь, чтобы вогнать Гунгнир мне в живот.
Да какого йотуна?! Я не стал уворачиваться. Только раскрыл ладонь – и оружие Всеотца послушалось настоящего хозяина. Древко загнулось вверх, рванулось, выворачивая Есугею руки, и легло в мою ладонь.
– Уходи! – повторил я. – Или мы все тут погибнем. Так ты не спасешь свой народ!
– Что ты задумал?! – Есугей явно готов был наброситься на меня хоть с голыми руками. – Скажи!
– Ты узнаешь, – Я покачал головой, – когда придет время. Просто верь мне, хан. Пески еще можно остановить.
Сработало?.. Похоже, да – Есугей не стал бы признанным вождем сотен булгарских племен, если бы не умел взять себя в руки. Отступление подарит его людям еще хотя бы несколько недель. Но если я убью его сейчас, вся эта орда – а за нею и идущие с юга следом женщины и дети – погибнут. Даже если мы в итоге проиграем битву, без хана им все равно конец. Междоусобица и голод прикончат булгар куда быстрее, чем пустыня или мечи склафов.
– Да будет так. – Есугей склонил голову. – Судьба моего народа в твоих руках, Антор-багатур.
Похоже, у них с багатурами имелось еще и что-то вроде телепатической связи. Есугей не издал ни звука, и я не видел, чтобы он отдавал какие-то приказы жестами – но со всех сторон послышались короткие гортанные крики.
Булгары отступали. Отходили назад за реку. Все так же падали под стрелами и висли на кольях, но уже не пытались сражаться. Лучники разворачивали коней, а кешиктены прорывались обратно к полю, почти не встречая сопротивления. Дружинники вокруг удивленно крутили головами и без приказа опускали мечи, позволяя врагам уйти, будто бы из них всех разом вынули батарейки. А сам Есугей исчез, растворившись в стальном потоке, что огибал меня с обеих сторон.
Бой за Вышеград закончился. Наверное, победой – только почему-то вместо радости я почувствовал только такую усталость, словно каким-то чудом загнал зеленую шкалу даже не в ноль, а в глубокий минус.
Но перед тем как опуститься на землю, я успел поймать на себе взгляд Ратибора. Не грозный, даже не недовольный – просто недоверчивый и растерянный, как у обиженного ребенка.

Глава 38 

— А я говорю — не надобно нам ни в Червень, ни в Товир бояр посылать! — снова раздалось с купеческих столов.
– А в Уром? – поморщился Мстислав.
– И в Уром не надобно, княже! — Третьяк на мгновение смолк, но когда остальные одобрительно зашумели, заговорил снова. — Дались они тебе! Сами-то и знать, поди, не знали, когда к нам булгары пожаловали – а ты их оборонять хочешь… Князь-то червенский, Ярослав, тебе кто? Не брат и не сват! Разве не помнишь, как он тебя собакой величал, когда у них за землю спор вышел, а ты…
– Помню. – Мстислав чуть сдвинул брови. – Верно ты, Третьяк, говоришь. Нет у меня с Ярославом большой дружбы. Да только разве сдюжим иначе? Разве отстоим землю скловенскую? Ушли булгары – да снова вернутся, и их против вчерашнего вдесятеро будет. Сам ведь сказку про прутья да метелку знаешь. Ежели вместе встанем – прогоним булгар, хоть сколько их придет. А ежели по одному — всех хан и передавит, как кот мышат неразумных.
– И пущай давит! – взвился козлобородый Путята. -- Мне что до Червеня, что до Товира с Уромом дела нет! А ежели булгарин опять сюда сунется – так мы ему еще раз по лбу…
– Мы… Уж ты-то, Путята, точно первый побежишь, – усмехнулся Ратибор, – хану булгарскому по лбу стучать. Не иначе и вчера ты всех победил да разогнал…
Путята злобно сверкнул глазами в сторону воеводы, но благоразумно промолчал.
– Вот умный ты мужик, Путята, а все одно – дурак, – вздохнул Мстислав. – Булгарин как всех других подомнет – так снова здесь и будет, да и сил уж столько наберет, что никак уж его не одолеешь. Прашна сильна, да далече больно, за лесами да горами, а на этих землях Вышеград испокон веков над другими городами старшим был. Кому братом, а кому и отцом родным. Может, забыли дружбу князья, да если позову вместе врагов бить – глядишь, и придут.
– Кто придет, а кто и нет. – Третьяк покачал головой. – А кто еще и воду мутить будет – дескать, а с чего нам за Мстиславом Радимичем в бой ходить? Уж не удумал ли он над нами всеми единолично княжить?.. Поди, еще и такие сыщутся, что сами войско вести пожелают. А ты такое разве стерпишь, княже?
– Стерпел бы, – буркнул Мстислав. – Я не за почет, а за народ скловенский биться желаю… Да разве кто из князей достойнее? Разве не мне на роду написано над ними старшим быть?
– Тебе, княже! И ничего в том дурного нет, что меж князей один над всем будет. Так завсегда проще и дружину собрать, и торговые дела решить, – отозвался Третьяк. – Да только разве Ярослав червенский тебя разве послушает? Удавится скорее, чем под Вышеградом ходить будет!
– Да и пущай давится, меньше лаяться, собака, будет. – Мстислав поморщился и сложил руки на груди. – А ты чего скажешь, Ратибор Тимофеич?
– Я? А чего тут скажешь? – Вопрос явно застал воеводу врасплох. – Почем мне знать, княже? Вот ежели сразу бы били булгар так, чтобы уж в Вышеград и дорогу забыли – то дело… А теперича оно вот так, ежели не этак…
Ратибор покачал головой и снова посмотрел на меня. Не с осуждением, не сурово – просто непонимающе. Похоже, он даже в бою успевал приглядывать за мной и видел, как мы с Есугеем?.. Хотя что он вообще мог разобрать в такой свалке среди шума? Я сшибся с каким-то всадником в доспехах обычного кешиктена, потом мы сцепились пешими, я отобрал у него копье…
И не убил. Но булгары все равно развернулись и ушли. Уж не это ли вызвало у старого воеводы такое недоумение? Не знаю, стал ли он рассказывать князю, но сам явно не понял. Ратибор едва ли признавал для бесед с булгарами хоть какой-то язык, кроме языка оружия. Когда Есугей скомандовал отступление, он и сам перестал размахивать булавой, а теперь, похоже, корил за это себя… и меня заодно. Для него вчерашний бой наверняка выглядел всего лишь упущенной возможностью покончить с грозным врагом раз и навсегда.
– Теперича оно вот так, ежели не этак, – с тоской повторил Мстислав. – А ты, ярл? Скажешь чего?
– Не скажу. – Я покачал головой. – А чего думаю, княже, то и сам не хуже моего знаешь.
Мстислав сердито поджал губы, но промолчал. Мы уже не раз успели обсудить это наедине, но говорить о союзе с булгарами на вече не отважился бы даже я. Слишком уж… В общем, слишком. Так что моя роль на этом сборище многомудрых бояр, купцов и дружинников в итоге сводилась к поеданию пирогов и к запиванию их медовухой. Разумеется, я обеими руками поддерживал идею объединения с ближайшими городами, но далее наши взгляды с князем… несколько расходились. Так что я предпочел отмолчаться. Как известно, иногда лучше жевать, чем говорить.
Вече продолжалось уже часа полтора-два, но ничего похожего на согласие в умах вышеградцев так и не появилось. Дружинники активно поддерживали князя, который хотел собрать для грядущих битв с булгарами целое воинство из дружин близлежащих городов, а купцы в один голос вопили, что ничего хорошего из этой затеи выйти и не может. Бояре разделились примерно поровну, а самые уважаемые и вовсе помалкивали, явно уже просчитав все плюсы и минусы обоих вариантов… и не найдя среди них верного.
– Нет среди нас единства, – устало подытожил Мстислав. – Неужто одному мне решать, как быть? Так решу, ежели надо… Да неужто и вам больше сказать нечего? Лют Вышатич?..
– А скажу. Скажу, княже.
Гомон за столами мгновенно смолк, и все посмотрели туда, где сидел старый боярин. А я почему-то сразу понял, что последнее слово на вече останется за ним.
– Видел кто, где Вишинева в море впадает? – Лют обвел взглядом присутствующих. – Знает кто, что там такое?
– Да нет там ничего, боярин, – пробурчал Третьяк. – Скалы одни, да леса густые. Глухомань, гиблое место, поганое – оттого никто там и не селится. Нечего там доброму человеку делать.
– Доброму, может, и нечего, – кивнул Лют. – А мне вот случалось, хоть и давно то было. Да и ты, княже…
– Бывал. – Мстислав на мгновение задумался. – Раньше, никак, всех отроков туда гоняли, да вышел обычаю срок. Меня отец возил, может, еще кого из бояр или гридей, что постарше…
Несколько седоусых богатырей понимающе закивали, но остальные лишь молча перешептывались – никто из молодняка в устье Вишиневы явно не бывал.
– Особое место там, боярин. – Лют повернулся ко мне. – Святилище да камень жертвенный на острове. Сам бог войны его себе выбрал.
– Бог войны? Перун? – уточнил я.
– Перун – то князя да дружины покровитель небесный. – Лют пригладил бороду. – Славный бог, хоть и ему случается недобрым бывать. Всем людям заступник. Перуну токмо то ратное дело любо, что по чести творится. И ежели кто не по правде бьется, или слабого обидит – отвернется от того Сварожич, помогать не станет… Да есть и другой бог у войны – Руевитом зовется. И оттого идолов его нигде не ставят, что злобный он больно. Руевиту всякая сеча люба. Везде, где кровь людская льется, где избы горят, да девки плачут – там он и ходит. И не к добру его встретить, а кто видел – рассказывают, что совсем он на человека не похож, а на чудище страшное. Ростом с избу, в латах черных, как ночь. И не одна, а целых семь личин у Руевита, да все под одним шлемом, и столько же мечей на поясе, а восьмой он завсегда в руке держит…
– Тьфу, пропасть! – Третьяк громыхнул кулаком по столу. – Чего ж, ты, боярин, нас чудищем своим пугать вздумал? Семь личин… не надобно нам такого бога!
– А я скажу – может, такого-то и надобно. Дурной войне быть, Третьяк, какой раньше земля скловенская не видывала. Чую, все едино – придет Руевит, так пусть уж поможет…– Лют нахмурился. – Да не затем я слово держу. Ты не видал, а князь, поди, вспомнит, что острове том, где камень жертвенный, еще и идол поставлен. Руевит, как есть. Семь личин, семь мечей на поясе, а восьмой – в деснице.
– Припоминаю, никак. – Мстислав сложил руки на груди. – Сам идол весь из дерева черного, а тот меч, что в деснице – железный. Так?
– Так, княже, – Лют удовлетворенно кивнул. – Так, да не совсем. Уж сколько лет прошло – любой бы меч ржа подчистую съела, а тому хоть бы что сделалось. Значит, не из простого железа оружие Руевитово ковалось.
Я навострил уши. Нет, мне уже приходилось сталкиваться с необычными артефактами. Сабля Дува-Сохора, а уж тем более Гунгнир наверняка тоже не пострадали бы от ржавчины даже за десятилетия, но меч… Меч из непобедимого металла я пока встречал только один.
– А верно. – Мстислав явно тоже вспомнил то, что своими глазами видел много лет назад. – Как сейчас вижу – сам Руевит весь серый да черный, гнить уж давно начал, а меч – будто только из кузни! Только странный больно – не весь из железа, а до середины деревянный.
Совпадение? Не думаю!
– Деревянный, не деревянный – того уж мне не упомнить, – отозвался Лют. – Но про тот меч вот что говорят: ежели найдется богатырь, что из десницы Руевита его вырвет, отберет – тогда на все земли скловенские погибель придет.
– Слыхал, – снова закивал князь. – Да не смекаю пока, к чему разговор такой, Лют Вышатич.
– А к тому, княже, – Лют опустил на стол широченные ладони, – что погибель-то уже пришла. А вот ежели кто теперь меч Руевитов добудет, так тому и над всеми землями да городами скловенскими старшим быть. Разве супротив такого богатыря кто слово скажет?
– Не скажет! А кто скажет – пусть сам попробует… – Мстислав тряхнул головой. – Так что ж, выходит, надобно мне теперь идти да меч тот добывать?
– Нет, княже.
Я все-таки ошибся – последнее слово на этом вече будет не за Лютом.
– Нет, княже, – повторил я, когда ропот над столами чуть стих. – Тебе с князьями совет держать, да дружину собирать – времени на то надо немало. А меч тебе я добуду. Сам знаешь, мое слово крепкое. Ежели чего обещал – сделаю.

Глава 39 

— Далеко собрался?
Я даже не вздрогнул, хоть и не слышал, как Молчан вошел. После угроз Водяного Деда и прокола в лагере Есугея я уже на автомате периодически поглядывал в мир духов. Хис тоже не оставлял меня надолго, но старый ведун без труда мог провести нас обоих. Как сейчас — и все же я ничуть не испугался. Даже не удивился — будто бы уже с самого утра знал, что Молчан непременно заглянет повидать своего непутевого падавана перед дорогой.
– Будто сам не знаешь, – усмехнулся я. – Уж не близко.
— На Залит-остров, где капище Руевитово.
Молчан не спрашивал — информировал. Разумеется, ему не нужно было присутствовать на вече, чтобы знать, чем все закончилось. Княжьи гонцы в Червень, Товир, Уром и другие города и крепости ускакали еще вчера, но мне пришлось задержаться. Ратибор наотрез отказался отпускать меня с небольшой дружиной северян, хоть я и вполне мог бы управиться и вдвоем с Хисом.
– Целую снекку князь тебе дать велел, – продолжил Молчан. – Видать, важное у тебя дело, боярин.
– Ты чего, дед, вокруг да около ходишь? – Я захлопнул сундук и развернулся. – Ежели чего надумал — говори, не томи. А то уеду – так уже не скажешь.
– Поостерегся бы ты, боярин. -- Молчан вздохнул и привалился спиной к стене. – Знаю, ежели чего удумал – исполнишь, так что отговаривать не буду. Так хоть поберегись. Собрал я тебе суму в дорогу. Уж на снекке лежит, тебя дожидается. Да только не гляди пока, не спеши. Как пригодится – так и откроешь.
Еще подарки? Это я люблю. Заговоренный гребень Молчана я так и не использовал – припрятал до лучших времен. Наверняка ведун собрал мне целый наборчик полезных артефактов и зелий… Только радоваться почему-то не получалось – больно уж кислое у него было выражение лица.
– Чего кручинишься, дед? – Я постарался улыбнуться. – Долго ли, коротко ли, а вернусь я, привезу князю меч Руевитов.
– Хорошо, ежели так. – Молчан покачал головой. – Да только неясно все у тебя впереди, боярин, мутно да муторно… Уж чуть ли не сто лет я костей не раскидывал, чтобы то, что грядет, поглядеть – а тут раскинул…
– Кости? – переспросил я. – Какое-то гадание?..
– Тьфу на тебя! – Молчан сердито сверкнул глазищами. – Гадать – то любая девка может, а кости раскинуть, да у Вышня совета спросить – дело непростое. Сильному ведуну он завсегда поможет, да только и цена немалая тому будет… Да не удержался, подглядел, хотел тебя, дурня, сберечь!
Уж не знаю, чем Молчану пришлось расплатиться за то, чтобы приоткрыть занавес будущего, но выглядел он действительно неважно. Будто бы не спал трое суток подряд – бледный, измученный, с синяками под глазами. Даже борода будто бы чуть поредела. Мне вдруг стало стыдно.
– Прости, дед. – Я опустил голову. – Не уразумел, что к чему. Расскажи, чего видал.
– Да почти что и ничего, – буркнул Молчан. – У простого человека – что у пахаря, что у гридня, что у самого князя – подглядеть несложно. А вокруг ведуна завсегда что-то мельтешит да вьется – разве увидишь? А в тебе, боярин, сила великая, оттого и грядущее твое даже от меня прячется. Самую малость увидел, и той немного.
– И чего там?
Я уже догадался, что ни благоприятного прогноза, ни конкретных инструкций я не дождусь – но хоть что-то…
– Да муть одна. – Молчан махнул рукой. – Чем закончится – не ведаю. Вот разве кого с собой брать, а кого дома оставить – подскажу.
– Вигдис… Видана просится, – отозвался я. – Брать?
– Нечего, дома пусть сидит. – Молчан мотнул головой. – Люб ты девке, боярин, да только не к добру это. Чую, через то погибель ей будет. Ежели с тобой пойдет – назад уж не вернется.
Бррр… Ужасы какие. Значит, не берем.
– Конунгу дружину свою бросать нельзя, сам знаешь, – снова заговорил Молчан. – И Эйнара, что бороду бреет, тоже не бери. Невредный он мужик, да только и пользы тебе от него в дороге не будет. Лешака своего чудного возьми – ежели верно все я разглядел, поможет тебе сильно.
– Йорда? – уточнил я.
– Его, – Молчан закивал и указал на дверь. – И того, что завсегда с тобой то волком бегает, то птицей летает – тоже бери. Непростой он зверь, недобрый, да вы с ним уж навсегда повязаны. Сгинешь – и ему не жить. Стало быть, помирать буде, а тебя сбережет… И Ошкуя-сказителя бери. Он хоть и питие любит – а все человек неплохой, от него зла не жди.
– А от кого ждать? – Я сложил руки на груди. – Никак, задумал кто против меня дурное?
– Айна, – поморщился Молчан. – Которая с косищами. Хорошая она девка, ладная, да только сердита на тебя. И так ее злоба заедает, что самой белый свет не мил. Может, вредить и не станет, да только ей подле тебя ходить – мучение. Пожалей девку… И вторую – ту, которую свеи гидьей кличут – тоже пожалей.
– Катарину?
– И ей ты люб, боярин, хоть и режь – не скажет. – Молчан заозирался по сторонам, и, заприметив лавку, уселся. – Тебе зла не сделает, да только у самой столько чертей за плечами – вовек не сосчитаешь. Тяжко ей, да так тяжко, что снекка твоя не выдержит.
Я даже представить себе не мог, о чем говорит Молчан, но обострившаяся чуйка подсказывала – не спорь. Кате сейчас лучше держаться подальше от меня… да и от «Гардарики» тоже.
– И за Ратибором Тимофеичем приглядывай, боярин. – Молчан нахмурился и пригладил бороду. – Честный он человек, простой, да только кручина у него на сердце – самой ночи чернее. Такая, что никаких дум за ней не видать. Скрыт от меня воевода, даром, что бесхитростный он, как дитя. И сам бы рад дома остаться, да ежели князь велел – пойдет за тобой.
Да уж… нехорошо. И что такое могло приключиться с Ратибором, что он вдруг так… приуныл? Неплохо бы расспросить его – но на это у меня еще целых несколько дней пути на снекке. А вот Молчана я увижу еще нескоро, так что самое время хотя бы попробовать разузнать о том, что еще со вчерашнего дня мучило меня самого.
– А ты сам на острове, где капище, бывал? – Я устроился на лавке рядом с Молчаном. – Уж раз столько лет живешь – поди, хоть раз, да видел идол Руевитов с мечом железным?
– Видел, – усмехнулся Молчан. – Такое разве забудешь? Верно говорят – семь личин у Руевита, одна другой страшнее, и все одним шеломом накрыты. Как бы не осерчал старый, что ты у него меч отобрать задумал.
– А и пусть серчает, – проворчал я. – Мое дело правое.
– Хорошо, ежели так. – Молчан протяжно вздохнул. – Да только про меч тот я всякое слышал. Слышал, да не верил – а сейчас думаю, что и зазря.
– Это чего? – Я тут же навострил уши. – Чего про меч говорят?
– Сам я мальчонкой под стол пешком бегал еще, когда ведун старый сказывал, что в давние времена, когда ни Вышеграда, ни Каменца, ни самой земли скловенской еще не было, воплотился Род-Вышень в Сварога, бога-кузнеца, да сковал меч необычный, что над всеми мечами старший. Да как сковал – так и разбил. – Молчан на мгновение замолк, вспоминая старое сказание. – На десять частей разделил, да все и припрятал. И не абы куда, а в места особые. И наказал: покуда все части меча того на месте – будет стоять земля скловенская.
– И там, на острове, одна из частей? – догадался я. – Так? И ее лучше не брать?
– Брать, не брать… раньше думать надо было, а снявши голову по волосам не плачут. – Молчан невесело ухмыльнулся. – Разве люди, а особенно князья, кого послушают, хоть и самого Сварога? Прознали хитрые да стали искать, где он куски те запрятал. А как все найдут – тут большой беде и быть. Сгинет земля скловенская, совсем конец ей придет, а за ней и другим землям, ежели…
– Конец времен? – встрял я. – Свеи называют его Рагнарек…
– Обожди, покуда я говорю! – Молчан пригрозил мне пальцем. – Быть беде неминуемой, да говорят еще, что придет богатырь, что все куски отыщет, да меч тот заново скует… То ли сам Сварог то будет, то ли обычный человек, но ежели поспеет – тогда устоит Явь, с Навью насовсем не смешается.
– А ты знаешь, где Сварог другие куски припрятал, дед? – осторожно поинтересовался я. – Ежели один на капище Руевитовом, то и другие, поди, на земле скловенской сокрыты?
– То мне не ведомо, – ответил Молчан. – Да и не надо, боярин, меч Сварожий, ни тебе, ни князю. Гиблое то дело.
– Почему?
– Чую я так. Никто не сказывал – да сам разумею. В том мече не токмо сила великая, а и тяжесть неподъемная. Только самому Сварогу такой по руке придется. А простой человек ежели возьмет, так надорвется. – Молчан вдруг посмотрел мне прямо в глаза. – Может, и оборонит богатырь землю скловенскую, да как меч опустит – так и сам рядом костьми ляжет.

Глава 40 

Я выдернул из головы штекер и еще какое-то время просто лежал на огромной двуспальной кровати, привыкая к реальности. Точнее, убеждая самого себе, что мой настоящий мир, хоть и сузившийся до размеров гостиничного номера, все еще здесь. А там — подделка. Яркая, красочная, захватывающая — но все-таки подделка. Игра, в которой года полтора как никому не нужный тридцатилетний писатель стал сначала тэном, потом ярлом… а теперь вот понемногу готовит себя к роли Правителя Вселенной.
Я провел ладонью по покрывалу, но даже холодное прикосновение синтетической ткани не вернуло меня «обратно». Сказывался очередной сверхпродолжительный нырок в вирт — несколько суток за вычетом перерывов на туалет и пару сникерсов с энергетиками. Я даже спал в игре, и теперь минуты полторы тупо пялился на собственную ладонь, пытаясь понять, куда подевалась латная рукавица.
Да уж… Такими темпами мне не светят даже те опасности, о которых предупреждала Хель. Еще неделя-две в таком режиме – и крыша уедет окончательно даже без помощи всемогущества «Светоча».
– Вставай, – пробурчал я себе под нос. — Мыться, ярл. Пора мыться.
В опустевшем номере звук собственного голоса показался неожиданно громким. Я прислушался. Нет, тихо. Везде. Кати не было ни в прихожей, ни в ванной… странно. Обычно она никуда не выходила — а тут вдруг…
Окончательно я пришел в себя только в душе. Теплые струи воды понемногу смыли все лишнее, и выбирался из кабинки я если не посвежевшим, то хотя бы чистым и окончательно сменившим миры, а не застрявшим где-то посередине. Красноглазый, похудевший раза в полтора и заросшей неровной щетиной ярл Антор неодобрительно глянул на меня из зеркала и начал одеваться. В джинсы и футболку – не глаженные, но хотя бы кое-как выстиранные. Не то, чтобы меня потянуло на порядок – просто я вдруг понял, что не хочу, чтобы Катя снова видела меня таким вот чучелом. Да и вообще, пора потихоньку приучать себя к мысли, что до логического завершения моего виртуального всемогущества осталось не так уж много времени. И уже совсем скоро придется снова жить дальше в обычном мире. Без «Истинного Зрения», не знающего промаха копья, умения ходить в Навь, Хиса и верных друзей, всегда готовых прикрыть своего ярла щитом.
– С легким паром! – Катя помахала мне из комнаты. – Я тут это… в магазин сбегала, пока ты…
– … спасал мир, — буркнул я. – Назовем это так. Чего вдруг тебя потянуло?
Обычно за продуктами ходил я – хотя бы потому, что Катя вряд ли смогла бы в случае удрать от полиции или каких-нибудь местных гоблинов.
-- Надоело сидеть в четырех стенах, – улыбнулась Катя. – Решила устроить нам маленький праздник. Не возражаешь?
Она действительно будто бы изменилась за какие-то несколько часов с моего последнего выхода из «Гарды». Переоделась в юбку и белую блузку, которую то ли раньше не доставала из чемодана, то ли вовсе купила для особого случая. Я ни разу не видел, чтобы Катя пользовалась косметикой – если не считать моей с Викой свадьбы – а сейчас ее ресницы лихо закручивались вверх, а глаза непривычно темнели мастерски нарисованными «стрелочками». А еще…
– Ты что, постриглась? – Я прищурился. – Или…
– Укладку сделала. – Катя тряхнула головой, демонстрируя новую прическу. – А потом подумала – гулять, так гулять. И пошла по магазинам… И это еще не все!
Она потянулась к пакету и достала оттуда несколько упаковок мясной нарезки, сыр, половинку хлеба… И дорогущий виски.
– Мадам знает толк, – хмыкнул я. – И что за повод?
– Твоя очередная победа, ярл. А еще – день, когда Катюшу все окончательно достало. – Катя решительно свернула пробку. – Ты наверняка убежишь обратно к своим воинам и драккарам, а я буду пить и веселиться.
– Отличный план.
– А потом буду реветь одетая в душевой кабинке. – Катя разлила виски по стаканам. – Или напьюсь так, что никуда тебя не пущу и буду приставать… Я еще не решила.
– Тоже неплохо, – усмехнулся я и потянулся к столу.
– Антон, ты можешь объяснить мне вот какую вещь? – Катя вдруг изящно ввернулась между мной и столом и закинула руки мне на плечи. – Почему я умудряюсь все время связываться с женатыми мужиками? Это что, проклятие какое-то?
– Хм. – Я на мгновение задумался. – Ну да. Формально я еще женат.
– Вот! – Катя легонько боднула меня лбом в грудь. – А проводишь время непонятно где с какой-то девкой… В гостиничном номере!
– Ага. – Я аккуратно завел руку за Катину талию и подхватил со стола стакан. – Я представляю, что про нас думает весь персонал. Повесили «не беспокоить» и выходим из номера раз в два дня – за продуктами или перекусить…
– А тут и думать нечего. – Катя повернулась ко мне спиной, на мгновение скользнув по моей груди лопатками, и тоже взяла виски. – Пока ты был… ну, там, я пару раз попрыгала на кровати… И покричала. Пусть знают, чем мы тут занимаемся.
– О да, – вздохнул я. – Ну, тогда – за беззаботный отдых двух пылких возлюбленных.
– За него! – Катя легонько коснулась краешка моего стакана своим. – И пошло оно все на хрен.
– Категорично.
Я старался улыбаться в ответ, но все равно в нежданное веселье как-то не верилось. Нет, выглядела Катя шикарно, но крохотные морщинки, залегшие в уголках глаза, не могли скрыть ни косметика, ни «отвлекающие маневры» в виде новой блузки и укладки. Катя была на взводе, на грани срыва – и я будто бы на мгновение увидел выстроившихся за ее плечами чертей, о которых говорил Молчан.
Что я на самом деле про нее знаю? Вот именно, что ничего.
– Так себе из меня актриса, да? – Катя посмотрела на меня исподлобья. – Не верю?
– Честно – на «Оскар» не тянет, – признался я.
– Ну вот. – Катя залпом выпила весь стакан и отошла к окну. – Хотела хоть немножко тебя порадовать, а получилось, как всегда.
– Порадовала. – Я шагнул к ней, но остановился на небольшом расстоянии, не касаясь. – Правда, Кать.
– Опять сейчас будешь меня успокаивать. – Она развернулась и уткнулась головой мне в плечо. – А ведь тебе самому, наверное, тошно, что орать хочется… Помнишь, я тебе говорила, что ты безответственный и вообще никчемный.
– Еще как помню.
– Забудь. Ты – самый ответственный на свете. – Катя обняла меня и сжала изо всех сил. – Я вообще не понимаю, как ты все это вывозишь. Ты железный, Антон?
– Нет, точно не железный. – Я осторожно положил ей ладони на плечи. – Просто упертый, как баран. Ну, или хочу в своей жизни сделать хоть что-нибудь по-настоящему полезное .
– Мне кажется, ты себя недооцениваешь. – Катя потерлась об меня лбом. – Все у тебя получится. И настоящее, и полезное… Побудешь со мной еще полчасика?
– Побуду. – Я представил себе готовящуюся к походу снекку и сновавших туда-сюда дружинников. – В общем, я пока не особо тороплюсь. Если хочешь…
– Хочу. Еще как, всего и сразу. – Катя подняла голову и посмотрела мне прямо в глаза. – Но не надо.
Не знаю, откуда она нашла силы превратиться из почти готовой разреветься усталой девчонки обратно в бесстрашную супершпионку – но нашла. И перевоплощалась буквально на глазах.
– Не надо, – повторила Катя. – Как говорится: первым делом – драккары… А девушки уже потом.

Глава 41 

Оберег Молчана 
Тип: подвеска 
Класс: уникальный 
Особые свойства: 
Очки духа +50 единиц 
Снижение шанса критического урона противника до 0%. 
Этот оберег ведун по имени Молчан изготовил специально для вас и вложил в него частичку собственного могущества. Теперь у вас будет чуть больше сил для использования умений Видящего, но все же в первую очередь эта крохотная подвеска будет хранить вас и в дороге, и в бою. Даже самое могущественное колдовство не сможет сделать обычного человека неуязвимым, но пока вы носите подарок Молчана на шее, даже самая страшная рана едва ли окажется смертельной. Но это вовсе не значит, что теперь можно забыть об осторожности. Ведь самый лучший способ не умереть от ран — это не получать их вовсе. 
Я усмехнулся и пристроил вырезанный из когтя какого-то огромного зверя оберег обратно на шею. Конечно, до артефакта класса «божественный» подарок Молчана не дотягивал — и все же возможность полностью избежать увеличенного критического урона, который еще и неизбежно добавлял какой-нибудь эффект вроде кровопотери или штрафа к одной из Характеристик — уже неплохо. А уж целых пятьдесят дополнительных очков духа вообще бесценны для любого условно «магического» класса. Тем более для Видящего. Еще несколько секунд ускорения, еще два десятка метров к прицельной дальности вернувшегося ко мне Гунгнира. Или дополнительный урон. Чуть больше огня Сварога на моих пальцах – все, что угодно.
Но даже этот бонус несколько мерк на фоне второго подарка Молчана.
Кольцо Нестора 
Тип: кольцо 
Класс: легендарный 
Особые свойства: 
Возможность использовать «Истинное зрение» без расхода очков духа. 
Активный эффект: мгновенное восстановление всех очков духа. Перезарядка – 1 сут. 
Незадолго до смерти ведун по имени Нестор подарил это кольцо лучшему из своих учеников. Неизвестно что заставило Молчана отдать его вам – может быть, он увидел в вашем будущем испытания куда более тяжелые, чем те, что предстоят ему самому. Но как бы то ни было, теперь кольцо ваше. Оно хранит отголосок той мощи, что несколько поколений ведунов скапливали в течение столетий, и способно мгновенно восстановить силы даже изнуренному Видящему. А его владелец может сколько угодно смотреть в мир духов — и ничуть не устанет. 
Бесплатное «Истинное зрение» и аккумулятор очков духа в одном флаконе! Я и подумать не мог, что ворчливый и вечно недовольный мною Молчан оторвет от сердца что-то подобное… Но какой-то особой радости его подарки не принесли. То ли из-за собственного тоскливого предчувствия, то ли из чисто логических соображений. Старый ведун заглядывал в будущее. Все ли он рассказал мне?.. Скорее нет. Но совершенно точно увидел что-то.
Что-то, что заставило его не только предупредить меня о возможных проблемах со спутниками и изготовить могущественный оберег, но и отдать самое настоящее сокровище — предмет класса «легендарный». Не просто ценный и незаменимый для любого колдуна артефакт, но еще и память – подарок умершего сотню или даже две назад учителя.
Неужели все так плохо? Что же такое может ждать нас на этом йотуновом острове в устье Вишиневы?
– Чего закручинился, боярин?
Ратибор осторожно оттер меня от носа снекки и, положив руку на резную птичью голову, уставился куда-то вдаль. Будто пытался высмотреть в густом, как кисель, тумане хоть что-нибудь.
– Думу думаю, – отозвался я. – Непростое дело мы с тобой задумали, Ратибор Тимофеич, да недоброе – а разве ж кто другой сдюжит?
— Вот то-то и оно, что больше некому. – Воевода протяжно вздохнул. – Сам уж не рад, что с тобой напросился, да как иначе? Не все ж тебе одному князю угождать. Ты ведь конунгов человек -- считай, свей настоящий, хоть и наших кровей. А такую Вышеграду службу сослужил, какой от иных бояр за всю жизнь не дождешься. И не одну, а две!
– Думаешь, я чину воеводского пожелал? – усмехнулся я.
– А если и пожелал – так и бери, мне не жалко. – Ратибор пожал плечами. Стар я уже, боярин, дружину в бой водить, а ты меня и умом покрепче – даром, что молод – и рука у тебя тяжелее. Так мне бока намял, что гриди до сих пор шепчутся. Помани только – хоть против булгар за тобой пойдут, хоть к черту на кулички. А ежели остался бы ты в Вышеграде – так и мне за дружину спокойнее, и ты ни в чем бы нужды не знал. Первым из бояр бы тебя Мстислав Радимич назвал, а то и Каменцем бы княжить посадил… Да только разве отдаст конунг такого молодца? Как весна придет – так и уплывешь обратно на острова свейские. Головы, поди, не сложишь – не родился еще тот, кто тебя в бою одолеет – так ведь и назад не возвернешься. Мне ли за чин воеводский кручиниться?
– Так с чего тогда невесел, Ратибор Тимофеич? – Я положил руку воеводе на бронированное плечо. – Скажи – глядишь, и полегчает. Дурное в себе держать – последнее дело.
– А куда его еще денешь, боярин? – Ратибор поморщился и оглянулся на рассевшихся по лавкам для гребцов гридей. – Будто сам не видишь, чего творится. Чем дальше от Вышеграда – тем сильнее тоска берет. Самые шебутные – и те притихли.
Это я и сам заметил. Первый день пути по Вишиневе пролетел незаметно. Снекка мчалась под парусом по искрящимся в лучах солнца волнам, отмахивая версту за верстой. Гриди даже не брались за весла, и то один, то другой вдруг затягивал разухабистую песню, которую тут же подхватывали и остальные, а Ошкуй принимался лупить в свой походный барабан. Но уже сегодня утром все изменилось, будто бы ночью мы незаметно для себя пересекли незримую границу, отделявшую знакомые земли от… от чего-то другого.
Чужого. Солнце спряталось за низко висящими тучами, замолкли доносившиеся из леса на берегу голоса птиц. Даже Вишинева изменилась, сузилась и притихла, будто бы превратившись в глухое болото. Нет, снекка не пошла тише – даже без попутного ветра течения все еще хватало, чтобы тащить ее вперед, но никакой радости отсутствие необходимости орудовать веслами уже не приносила. Скорее наоборот – дружинники и рады были бы чуть размяться, разгоняя тоску, но я не хотел идти быстрее. Слишком уж подозрительными вдруг стали казаться мне и сама река, и лес вокруг.
Знакомые деревья в этом странном месте выглядели иначе. Будто какая-то невидимая, но могучая сила сгоняла их к реке, заставляя их расти гуще и склоняться над водой. Даже белокожие березки здесь казались посеревшими, а остальные и вовсе выглядели так, как будто пережили пожар. Черные ветви едва заметно колыхались на ветру и тянулись к бортам снекки с обоих берегов уродливыми костлявыми пальцами. Словно какие-то чудовища уже нацелились на нас, готовясь схватить и утащить в темноту чащи, но чего-то ждали…
Пока – ждали.
Но еще хуже стало, когда мы вошли в туман. Сначала он потянулся навстречу рваными белесыми клочьями, с каждым мгновением сгущался, а примерно через полверсты и вовсе затянул все вокруг так, что я приказал убрать парус. Полыхавшее золотым княжеским Рарогом алое полотнище беспомощно повисло и сползло вниз по мачте – и вместе с ним сползло и всеобщее настроение. Даже самые громогласные и жизнерадостные из гридей смолкли, будто бы боялись нарушить царившую над рекой тишину. Если бы не редкий шепот, не скрип дерева и не шелест волн за бортами, я бы подумал, что оглох. С каждым мгновением мне все больше казалось, что там, в темной чаще на берегу, притаился кто-то или что-то. Пару раз я видел едва заметное движение среди стволов деревьев… но даже бесплатное «Истинное зрение» так и не помогло мне разглядеть хотя бы крохотную цветную искорку жизни в серой дымке мира духов. Ничего. Пусто. То, что пряталось среди деревьев, или почудилось мне, или не было живым.
Я будто бы снова попал в Чистилище.
Сходство с миром мертвых стало еще сильнее, когда я посмотрел вверх и увидел в тумане над кронами деревьев что-то… что-то гигантское и неподвижное. Чудовище? Нет, никакой сонной доисторической злобы, как там, в пустоши перед мостом через реку Гьёлль, я не чувствовал. То, что скрывал от меня туман, не было ни добрым, ни злым… ни подвижным. Я изо всех сил всматривался в белесую пелену, но кое-как мог разобрать только контур. То ли колонну, то ли слегка изогнутый ствол, уходящий куда-то в серое небо. В несколько десятков метров диаметром… а может, и в несколько сотен – таинственная конструкция выглядела настолько огромной по сравнению с деревьями, что я не мог даже прикинуть расстояние до нее. Как и высоту – ничего похожего на вершину в тумане не виднелось. Километр? Скорее всего, даже больше… Два? Все десять?
Йотуновы кости, я же не в Чистилище! По крайней мере – пока. Что мешает прошить туман «Истинным зрением» и, наконец, разобраться, что за немыслимых размеров хрень…
– Не стоит, ярл.
Я едва не свалился за борт. В гробовой тишине над Вишиневой вязли даже звуки, поэтому я не услышал, как Ратибор ушел на корму. Теперь вместо него рядом со мной стоял Ошкуй-скальд.
– Не стоит, ярл, – повторил он, кивая в сторону берега. – Некоторым вещам лучше оставаться скрытыми… пока не придет время.
Странный персонаж. Точнее – странный игрок, выбравший роль веселого бродяги и пьяницы скальда. Впрочем, сейчас Ошкуй выглядел предельно серьезным… Точно с таким же взглядом он отдал мне осколок «Светоча», который нашел на теле убитого мной Олега. Целую вечность назад.
Кто он вообще такой? Не из клана, не одиночка, но и не один из тех, кто называет себя Странниками. Я уже давно не верил ничему и никому – но все равно взял его с собой в поход за очередным осколком. И даже Молчан, предупредивший меня о сомнениях чуть ли не каждого из моих друзей, не сказал против него и слова…
– О чем ты? – буркнул я.
– Я вижу, как ты смотришь вдаль, ярл. – Ошкуй мягко улыбнулся. – У тебя есть редкий дар видеть скрытое… но не стоит им злоупотреблять. То, что прячет этот туман – не для глаз простых смертных.
– Так ты тоже видишь… это? – Я вытянул руку, указывая на возвышающуюся над нами громадину. – Видишь?
– Мне видно многое, ярл. – Ошкуй пожал плечами. – Но иногда даже самый острый взор куда хуже слепоты.
– Ты говоришь загадками, скальд, – пробурчал я. – Ты знаешь, что прячет туман.
– Нет. – Ошкуй чуть сдвинул брови и опустил голову. – Я могу лишь догадываться. Мне приходилось слышать о местах, где граница между мирами настолько тонка, что некоторым людям удается увидеть сквозь нее.
– Вот как… И что же видишь ты?
– Дурные знаки повсюду, ярл, – со вздохом отозвался Ошкуй. – Не нужно быть мудрецом, чтобы увидеть, как приближается Рагнарек. Иггдрасиль, Древо Девяти Миров слабеет, и его корни не так крепки, как раньше. И если уж его видно даже здесь, в Мидгарде…
– Это Иггдрасиль? – Я снова указал в сторону громадного ствола-колонны. – Само Великое Древо?
– Я не знаю, ярл. Но если это так – не смотри. Смертным не стоит заглядывать в вечность. – Ошкуй на мгновение прикрыл глаза. – Может, тебе и суждено увидеть Древо Миров. Но только лишь в тот день, когда оно падет. И это будет последний день, ярл.

Глава 42 

— Вот и приплыли, — пробормотал я.
— Эх-х-х… вон оно как, боярин. – Ратибор оттер меня от носа снекки, пытаясь разглядеть появившуюся на нашем пути преграду. – Неужто никак не обойти?
– Да разве обойдешь? — Я сердито сплюнул за борт. — Тут или волоком надо, или по земле дальше.
В паре десятков шагов впереди река упиралась в что-то вроде плотины. Выглядело так, будто бы когда-то узкая в этом месте река подмыла берег, и в нее свалилось дерево. Потом еще одно… и еще, и еще. Сколько я ни вглядывался в уродливую свалку полусгнивших черных стволов, разглядеть хоть где-то следы топоров или хотя бы зубов так и не смог. Похоже, ни люди, ни бобры к созданию перегородившей течение Вишиневы куче никакого отношения не имели. Оно… само?
Нет, едва ли. Одно или два дерева еще могли рухнуть сами, но за падением такого количества определенно стояла чья-то воля. Не человеческая, могучая и недобрая. Мы и так забрались достаточно далеко в чужие земли и уже видели достаточно недобрых знаков, но этот выглядел особенно жестким и категоричным. Плотина будто бы говорила: поворачивайте назад. Проваливайте, смертные! Вам здесь не место.
– Может, пробьемся?.. Взяли бы топоры, да за полдня и подрубили-то… Как думаешь, боярин?
В голосе Ратибора звучала надежда – похоже, ему, как и мне, совершенно не хотелось выходить на берег и вести дружину через темную чащу. Уж лучше поработать руками, расчистить путь…
Нет, не лучше.
В спектре «Истинного зрения» плотина понравилась мне еще меньше. Нет, я не разглядел среди торчащих во все стороны обломанных веток засады ауры каких-нибудь местных дикарей, темные силуэты или какую-нибудь притаившуюся навь вроде того же Водяного Деда. Куча полусгнившего дерева была именно кучей полусгнившего дерева… была бы, если бы не тягучая пульсация. Темно-зеленое свечение рождалось где-то в глубине плотины, под водой и ритмично расходилось к краям. Примерно один раз в десять секунд. Будто бы прямо передо мной медленно-медленно билось сердце какого-нибудь гигантского древнего чудовища.
Воображение тут же нарисовало жутковатую картину: вот гриди один за одним карабкаются на плотину, раздается стук топоров, потом чей-то крик – и сваленные в кучу гнилые стволы вдруг оживают, распахиваются и в мгновение ока затягивают в воду всю дружину, а вместе с ней и снекку, и меня самого…
– Не годится, Ратибор Тимофеич. – Я тряхнул головой, отгоняя навязчивое видение. – Посуху пойдем. Далеко ли осталось до острова, где капище Руевитово?
— Да не то, чтобы прям далече. – Воевода почесал затылок. – С волоком мороки много, а ежели пешими -- так еще засветло и дойдем.
– Тогда вели собираться, – вздохнул я. – Пятерых гридей у снекки оставишь, остальные с нами пойдут. Да пусть все латы наденут – вроде и не с кем тут биться, а неспокойно мне.
– Вестимо, в латах двинем, – закивал Ратибор. – Дурные тут места, боярин – как бы не вышло чего…
Как бы не вышло.
Я первым спрыгнул на берег и несколько мгновений вслушивался в тишину и вглядывался в затянутую туманом чащу леса. И обычным зрением тоже – «Истинному» я почему-то уже не верил так, как раньше.
– Хис! – шепотом позвал я.
– Хозяин… 
– Погляди, что здесь вокруг. – Я сделал несколько шагов вперед. –Не нравится мне это место…
– Плохо. Плохой запах. Смерть. 
– Это я и так знаю, – буркнул. – Где смерть?
– Везде, хозяин. Плохое место. 
И никакой конкретики. Через несколько мгновений голос Хиса в голове окончательно утратил разборчивость. То, что пряталось за туманом, настолько прибило фамилиара, что он принялся транслировать чистые ощущения. Тоску, страх и желание поскорее убраться домой. Я видел и картинку – черно-белое изображение выныривающих из тумана стволов деревьев и земли под могучими волчьими лапами, покрытой слежавшимися листьями вперемежку с грязью. Ничего необычного – и все же Хис явно чувствовал то же самое, что и я сам. Он и сам не так давно был порождением кровожадным порождением мрака, но, похоже, уже настолько привык к звериному телу, что теперь даже боялся уйти в родной мир духов… как будто там его поджидало что-то очень-очень плохое.
– Жива-матушка, защити… – прошептал за моей спиной один из гридей.
Он не случайно обратился к склафской богине-матери, а не к громовержцу Перуну – здесь тот вряд ли поможет. Небесный воитель не испугался бы любого врага, но в этом тумане притаилось бестелесное зло. Я на мгновение даже представил себе Перуна, вдруг оказавшегося прям тут, перед нами.
Могучий и огромный – выше деревьев – бородатый великан в золоченых латах хмуро озирался по сторонам, сжимая в руках исполинскую секиру, но никак не мог найти того, на кого мог бы обрушить всю ее мощь. И оружие бога полыхало вхолостую, лишь немного разгоняя туман огнем, в которым когда-то появился весь этот мир.
Огнем Сварога, частичку которого носил с собой и я.
Подчиняясь моей воле, на острие Гунгнира зажегся шарик теплого света. Он не в силах был разогнать туман, но все же придал притихшим гридям хоть немного духа. Мне показалось, что они нарочно шумят, вытягивая на берег снекку, чтобы хоть немного меньше бояться леса, через который нам еще предстояло пройти не одну версту.
– Двинули! – скомандовал Ратибор, когда гриди закончили возиться с застежками лат. – Держись по берегу, боярин – не ошибешься.
Я кивнул и первым зашагал к плотине, то и дело зажигая магический свет. Неплохой ориентир – что-то вроде проблескового маячка. Наверняка его видно в этом йотуновом тумане куда лучше, чем неторопливо бредущие вдоль берега облаченные в латы фигуры. Сам я, обернувшись, мог разглядеть едва ли четвертую часть от дружины в два с лишним десятков человек. Сосредоточенные, побледневшие и хмурые лица чуть разглаживались, только когда их касался свет огня Сварога. Все – включая Ратибора – не убирали пальцев с рукоятей оружия, будто бы каждое мгновение ждали нападения.
А остальных я и вовсе не видел за тугой пеленой тумана, сквозь который кое-как просматривалась только огромная фигура Йорда. Рисе обзавелся сплетенной из четырех обыкновенных кольчугой и шлемом, но все равно испуганно дергался от любого шума и то и дело пытался растолкать гридей, чтобы держаться поближе ко мне или к Ошкую.
– Только отошли же, – вздохнул Ратибор, – а уже и снекки не видать… Э-э-эй!
Его крик прокатился по верхушкам деревьев и затерялся в тумане. Я замедлил шаг, вслушиваясь. Нет, тихо. Никто не кричал в ответ – только еще громче засопел и загремел кольчугой перепуганный Йорд. Если он и дальше будет так шарахаться, как бы Ошкую не пришлось снова поить его медовухой…
– Худо, боярин – молчат гриди! – Ратибор положил мне руку на плечо. – Может, вернемся?
Я развернулся и включил «Истинное зрение», отыскивая снекку. Она действительно оказалась еще совсем близко – мы не прошагали и трети версты – но я все равно еле разглядел ее, словно туман висел над миром духов точно так же, как и над обычным. Пусть не такой густой и непроницаемый, но мне пришлось потратить чуть ли не минуту, вылавливая в нем алые искорики. Одна, две... Пять. Все на месте.
По крайней мере – пока.
– Идем, Ратибор Тимофеич. – Я указал копьем вперед. – Не боись, живы твои гриди. Просто не слышат, видать.
Воевода не стал спорить – видимо, сказался авторитет ведуна, ученика самого Молчана. Того, кто может совладать с силами, от которых не спасет даже самый острый меч. Не то, чтобы это сильно прибавило уверенности мне самому – но я зашагал чуть бодрее. Что бы ни пряталось в тумане, оно вряд ли сменит гнев на милость, если мы будем плестись, как улитки.
– Боярин… – Кто то вдруг потянул меня за локоть. – Помоги, боярин…
– Чего тебе? – буркнул я.
Схватившийся за меня гридень встал, как вкопанный – и мне тоже пришлось остановиться, чтобы не волочь его за собой. Недавно отрастившее первые в жизни усы молодого парня побледнело и искривилось так, будто бы его свело судорогой.
– Помоги… – повторил он жалобным голосом.
И вдруг тихо захрипел. Но его губах надувались и тут же лопались розовые пузыри. Я протянул руку, но не успел – парень уже заваливался набок, сгибая колени и прижимая к животу окровавленные пальцы… Будто бы пытался перед смертью успеть свернуться в бронированный клубок.
Твою ж…
– К бою! – заорал я, зажигая копье. – Встать в круг! Щиты!

Глава 43 

Каплевидные алые щиты с грохотом сомкнулись, прикрывая меня с упавшим гриднем. Я рассадил палец об острою железку и намалевал на его щеке Беркану, уже понимая, что не успею. Парень истекал кровью быстрее, чем мое простенькое колдовство успевало его подлечивать. Была бы здесь Вигдис с кольцом Эйр… или Катя. Но мои силы годились лишь для сражения. Через несколько мгновений все закончилось, и я смог кое-как отлепить руки умершего от живота, чтобы разглядеть пробившую латы стрелу.
Но так и не нашел — ни ее, ни дротика, ни даже какого-нибудь метательного кинжала. И стальные пластины, и толстый стеганый поддоспешник оказались неповрежденными — и все же что-то убило гридня так, что с него натекла целая лужа крови. Я как-как задрал доспех и обнаружил разрез, проходивший от пупка до самого бока. Аккуратный и ровный, будто бы нанесенной бритвой или медицинским скальпелем. Но как?! Я еще почти полминуты ковырялся в абсолютно целых латах, пока не отыскал дырку в окровавленном поддоспешнике. Мой палец с трудом протиснулся в крохотное отверстие и вылез наружу прямо там, где пластинчатая броня застегивалась ремешком на боку.
Йотуновы кости, что же это получается?! Кто-то или что-то подбирается к нам в тумане, прицельно бьет в щель лат длинным узким лезвием, вспарывает гридню живот — и так же неслышно исчезает. Все это происходит на глазах у остальных и в паре шагов за моей спиной, и никто ничего не видит!
– Хис! – прошипел я себе под нос. – Здесь кто-то есть. Смотри!
— Есть. Чужие. Много. Не вижу. Не слышу. Не чую. 
— Как это – не чуешь? – Я поднялся на ноги и выглянул из-за могучего плеча Ратибора. – Кто-то прошел рядом.
– Рядом. Не вижу.  – отозвался фамилиар. – Слишком быстрые. Не здесь, не там, где глубоко. 
Глубоко? В мире духов?
— Гляди, боярин. – Ратибор попятился, указывая булавой куда-то на деревья перед собой. – Никак, навьи пожаловали!
-- Кто там, Хис?! – мысленно заорал я.
– Быстрые. Много. Страшно. Не вижу! 
В гремевшем у меня в голове голосе фамилиара послышались панические нотки. Хис, почти неуязвимый для стрел в форме Волка и способный удрать в родной мир духов и залечить там любую рану, боялся. Но кого?!
– Что за лешаки, раз так их?.. – прорычал я, поудобнее перехватывая копье.
Раздался короткий вскрик, и строй щитов справа от Ратибора всколыхнулся. Один из гридей выронил меч и схватился за шею – но фонтан из перерезанной глотки все равно хлестнул на несколько шагов. Кровь полыхнула в серой дымке алым фейерверком и тут же угасла вместе с аурой убитого. Больше я не увидел ничего. Убившая гридня тварь не «просвечивалась» даже «Истинным зрением».
– Навьи! – завопил кто-то. – До снекки бежать надобно братцы – тогда не тронут!
Запаниковавший гридень первым сорвался с места и растворился в тумане. За ним метнулись еще двое. Я видел, как их ауры удаляются в чащу на три-четыре десятка шагов. Как взлетают в воздух на высоту собственного роста, распускаются в серой дымке алыми цветками, переламываются в поясе, разваливаясь надвое… и гаснут.
– Стоять! – заревел я. – Держать строй! Иначе все поляжем!
– Назад, щеня! – Ратибор отшвырнул щит и поймал за шиворот еще одного гридня. – Слышали, что боярин сказал! А кто ослушается – того сам так булавой угощу, враз до Вышеграда долетит!
Подействовало. Гридень тихонько всхлипнул, но тут же метнулся обратно в строй. Может, Ратибор и сам был не прочь рвануть обратно к снекке, но то ли уже успел понять, что в тумане неведомые бестелесные твари вырежут нас всех за считаные минуты, то ли привык за десятилетия сражений слушаться «старшего по званию» без раздумий.
А я все так же пытался выцелить мелькавшие в белесой пелене силуэты. Тени рябили, сливались, разделялись, липли к деревьям, то взлетая к верхушкам, то падая обратно на землю с немыслимой скоростью – но неуклонно приближались. И, что самое паршивое, выглядели совершенно одинаково и в мире духов, и в обычном, человеческом. Острие непобедимого копья, принадлежавшего самому Всеотцу, беспомощно рыскало, но никак не желало сорваться в смертоносный полет, чтобы настичь хотя бы одного из врагов.
Йотуновы кости, я не мог даже понять, с кем мы сражаемся! Кто это? Какие-нибудь болотные твари, выползшие из живой плотины? Ожившие мертвецы? Или… все-таки люди?
– Выше щиты! – Я поудобнее перехватил древко Гунгнира. – Шею закрывайте! И не высовывайтесь!
Похоже, тактика глухой обороны кое-как работала. Дружина сбилась в плотный строй, закрывшись щитами в два ряда и выставив за алую стену мечи и копья. Тени вились вокруг, дергались, пытаясь подобраться к человеческой плоти, не защищенной металлом и деревом, но снова и снова натыкались на острия оружия – и снова отступали. Несколько раз кто-то из гридей вскрикивал – невидимые лезвия все-таки доставали их, оставляя глубокие порезы – но больше не погиб никто. Тени-убийцы кружили рядом, и все же пробиваться сквозь бронированную «черепаху» не могли никак.
– Да что ж это за нелюди, боярин? – прошептал Ратибор. – Их ни меч, ни копье не берет. Не поймешь даже, куда бить…
Я не ответил. Раз уж даже самое продвинутое артефактное оружие здесь бесполезно – почему бы не попробовать магию. Ту, которую я не использовал еще с Барекстада. Защитный Круг получился не сразу – местные духи-покровители никак не хотели отвечать на мой зов… если, конечно, это не они сами кромсали мою перепуганную дружину стальными когтями. Мне пришлось опуститься на корточки и приложить ладонь к земле – и только тогда заклинание кое-как заработало. Полупрозрачный желтоватый купол рос урывками, чуть сжимаясь обратно после каждого секундного импульса. Я будто бы пытался надуть воздушный шарик под водой – с усилием, преодолевая сопротивление самой стихии. Кто-то или что-то в этом месте отчаянно противилось защитной магии, но я упрямо давил, наращивая Круг, пока он не накрыл всю дружину целиком.
Но без особого результата. Тени чуть дергались, касаясь невидимой стены, и все же без труда проходили сквозь нее. Им было неприятно – не более. Круг лишь чуть замедлял их, но не задерживал. Не сработало.
– Сучьи дети, – прорычал я сквозь зубы. – Выкусите!
И разом вдохнул полный заряд синей шкалы из подаренного Молчаном кольца.
На холодную голову я точно не додумался бы до столь абсурдного решения. Раз уж неведомые твари без особого труда проходили за Круг, порождениями Тьмы они уж точно не были, и лупить их огнем Сварога стал бы только самый бестолковый Видящий… К примеру, я.
Внутреннее пламя мгновенно выжгло меня в ноль и шарахнуло во все стороны с такой силой, что покачнулись даже гриди. Туман на несколько десятков шагов будто сдуло ветром – и среди обнажившихся черных стволов деревьев показались тени. Все такие же бестелесные и расплывчатые – но теперь настолько медлительные, будто сам воздух вокруг них превратился в густое желе. Я оттолкнул Ратибора и швырнул Гунгнир. Почти наугад, без дополнительного заряда магией, вложив только собственную Силу. Но и ее оказалось достаточно.
(23 уровень) убит! 
Вы получаете 2300 очков опыта. 

Глава 44 

Я на всякий случай еще дважды перечитал системное сообщение, выискивая хотя бы крохотный символ, заменявший убитому созданию название… Но так и не нашел. Ноль, пустышка. Строчка начиналась с заключенного в скобочки уровня. Я прикончил безымянную тварь.
— Силен, боярин! — Ратибор осторожно выглянул из-за щита. — Никак, ушли, поганые.
Смертоносные тени больше не мельтешили в тумане среди деревьев. Похоже, они не привыкли встречать серьезное сопротивление и, потеряв одну из своих, тут же отступили. А вместе с ними ушло и тягучее ощущение, которое не отпускало меня с самой высадки. И даже туман как будто чуть разошелся. Он все еще оставался густым и непроглядным, но теперь хотя бы не сжирал звуки. Зло – другое, древнее, притаившееся в самой земле под ногами – никуда не делось, но продолжало скорее молча наблюдать сквозь сон. Но невидимые твари с когтями-лезвиями исчезли. Или удалились достаточно далеко, чтобы даже Хис перестал их чувствовать.
– Дай погляжу…
Я осторожно раздвинул плечами гридей и направился туда, где смотрела в небо рукоять Гунгнира. Ошкуй тут же двинулся за мной, а за ним зашагал и Ратибор. Остальные через несколько мгновений тоже поплелись вглубь чащи. Гридям не очень-то хотелось вылезать из-за сравнительно безопасной стены щитов, но страх потерять из виду меня — единственного, кто мог поразить бестелесных врагов — оказался сильнее.
– Йотуновы кости… – Я опустился на корточки рядом с поверженным врагом. – Что это за?..
Гунгнир торчал в куче какого-то грязного тряпья. Темного, но не черного, а скорее грязно-серого, выцветшего от времени. Я без труда распознал что-то вроде балахона с капюшоном, штанов из той же ткани и уродливых сапог с обмотками.
Пустых. Таинственный враг исчез, оставив только свою одежду, пробитую в том месте, где у нормального человека располагается сердце.
– Тьфу, пропасть! – Ратибор сердито пнул осиротевшее барахло. – Неужто убёг?
Нет. Не убёг — и уже никуда не убежит. От сапога воеводы в воздух поднялись похожие на крупный снег серые хлопья – только летели они не с неба, а из тряпок. Странная, похожая на пепел субстанция наполняла обноски и как дым струилась из рукавов, из-под капюшона и оттуда, где торчало древко Гунгнира. Я вытащил копье, и балахон потянулся за острием, окончательно утрачивая сходство с формой человеческого тела. Легкий, почти невесомый пепел хлынув из всех отверстий и закружил передо мной. Убийца из тумана рассыпался, оставив после себя только одежду.
И оружие, убившее нескольких моих людей. Длинный узкий клинок из непонятного материала.
– Не трогал бы ты, боярин, -- проворчал Ратибор. – Неужто не видишь – поганое оружие. Заразу еще подцепишь…
Не исключено. Но мне ли бояться каких-то там местных болячек? Я коснулся расположенной перпендикулярно клинку рукояти, и она послушно легла в ладонь, пропуская загибающееся книзу лезвие между средним и указательным пальцем. У меня будто бы вырос кривой коготь длиной сантиметров в пятнадцать-двадцать – всего один, узкий и тонкий, но острый, как бритва.
Получен новый предмет! 
Клинок Неведомого 
Тип: кинжал 
Класс: уникальный 
Мин. Сила для использования: 2 
Урон: 8-10 
Критический урон: 10.0х 
Особые свойства: 
Увеличение шанса критического урона на 30% 
Вам досталось оружие одного из Неведомых – загадочного ордена убийц, равного которому в этом мире не существует. Легенды о них уходят корнями в прошлые тысячелетия, но едва ли на свете есть тот, кто сможет отделить реальность от страшных сказок про бестелесных тварей, которых не остановят ни запертые двери, ни самые крепкие и высокие крепостные стены. Ведь те, кому не посчастливилось встретиться с Неведомыми лицом к лицу, уже не могут ничего рассказать. И если они охотятся за кем-то, можно не сомневаться: жить такому человеку осталось недолго. Однажды его найдут с перерезанным горлом или висящими наружу кишками – но никто не расскажет, что видел убийцу. 
Первые кинжалы-когти появились на востоке тысячи лет назад, но секрет изготовления лезвий, способных найти щель в самых крепких доспехах, рассечь плоть и не сломаться, давно утерян. Неведомые десятилетиями оттачивают мастерство владения своим страшным оружием, но для обычного человека этот клинок бесполезен. И все же сохраните его – кто знает, как и с каким врагом вам еще придется сражаться? 
– Брось ты его, боярин. – Ратибор вздохнул и поморщился. – Этим ножиком только татям поганым биться сподручно – вон как Угрима порезали… прямо под латы. А добрый человек с таким вовек не сладит – тут же и сломает.
– Схороню. – Я помотал головой и убрал трофейный коготь за пояс. – Надобно его молчану показать, да кузнецам. Ножик поганый, да сталь хороша больно. Поди, и по латам и по косточкам человечьим прошлась – а все как новая. Ежели из такой меч справить – вовек не затупится.
– И то верно, – кивнул Ратибор. – Это можно. Только спрячь подальше – смотреть тошно.
– Куда теперь, ярл? – Ошкуй протянул руку, помогая мне подняться. – Вернемся назад?
И потеряем еще час или? Нет, ни за что. Я скорее смирюсь с мыслью, что пятеро оставшихся охранять снекку гридей погибли, чем решусь идти через этот йотунов туман в темноте. Система расщедрилась и выкатила мне целую «простыню», в которой про напавших на нас Неведомых было написано даже больше, чем про трофейный кинжал-коготь. Особенно мне не понравилась строчка «И если они охотятся за кем-то, можно не сомневаться: жить такому человеку осталось недолго». Я пока мог только догадываться, кто и зачем отправил древний орден убийц по нашим следам, но точно знал: они еще вернутся. И на этот раз будут вдвое злее и осторожнее. Вряд ли Неведомые смогут достать нас на снекке – у любого могущества есть свой предел, и даже теням не под силу бегать по воде так же, как по земле... Во всяком случае, на это хотелось надеяться. Но здесь, в тумане среди голых черных стволов, они без труда вырежут нас всех по одному – а темнота лишь добавит им преимущества.
– Стройся! – скомандовал я. – Двигаем дальше. Надо до Залита-острова засветло успеть. Там и заночуем.
– Не дело, боярин, у капища спать ложиться. – Ратибор с тоской оглянулся назад – туда, где осталась снекка. – Недоброе там место.
– Недоброе, – согласился я. – Да в лесу разве лучше? Ежели до утра меч Руевитов не тронем – глядишь, и сбережет нас.
– Может, и так. – Воевода махнул гридям, и они снова двинулись вдоль берега, озираясь по сторонам. – Ты мне вот что скажи боярин… Ты человек ученый, сам Молчан-волхв тебя себе взял ремесло колдовское постигать.
– Да куда мне, бестолковому. – Я махнул рукой. – Мне до него еще два раз по сто лет уму-разуму набираться.
– А все одно меня, старого, умнее будешь, хоть и в сыновья годишься, – усмехнулся Ратибор. – Много чего в жизни повидал – а таких, как эти тати лесные, поди, и не видел не разу?
– Не случалось, – признался я. – Да ведь…
– Ладно, боярин. – Ратибор понизил голос до шепота и посмотрел вслед ушедшим уже на десяток шагов гридям. – Не затем я тебя позвал, чтобы про татей говорить, а показать чего хотел.
– И чего же?
– А того, боярин, что я уже одежи срамные эти видел, – ответил воевода. – Там, где мы снекку оставили. Я чуть в сторону отошел – гляжу, лежат на земле, точь-в-точь как там, где ты копьем татя прибил. Я тогда-то подумал – никак, выбросил кто, да и дело с концом, а теперь вот смекаю: то еще один тать мертвый был. А в рубахе его черной вот что отыскалось!
Ратибор достал откуда-то из-за спины и протянул мне стрелу с черно-красным оперением.

Глава 45 

Даже обогнав неторопливо плетущуюся сквозь туман дружину и заняв свое место во главе строя, я то и дело доставал из сумки и разглядывал подобранную Ратибором стрелу. Мне уже приходилось видеть черно-красное оперение оставшегося далеко за Большим Морем Фолькьерка. Похожие стрелы торчали из спин разведчиков «Топоров», которых мы с Вигдис отыскали в лесу ночью после волока. Не меньше десятка их осталось в щелях лат каменецкой дружины в тот день, когда мы разгромили и выгнали из города окопавшихся в детинце игроков-северян. Мне приносили и позже — после битвы за Вышеград. Одному Тенгри известно, сколько булгар полегло от летевших неведомо откуда стрел с черно-красным оперением.
Та, что я держал в руке, чем-то отличалась от всех, что попадались раньше. Явно самодельная, с уродливым зазубренным наконечником, вырезанным, похоже, не из металла, а из какого-то темного камня, поблескивающего на сколах темно-красным. Даже не касаясь, я чувствовал исходившую от него магию. Смертоносную, недобрую и достаточно могучую, чтобы отыскать и прикончить даже неуловимую цель — скользящего в тумане бестелесной тенью Неведомого. Неужели мне попалось что-то вроде самонаводящейся стрелы с увеличенным уроном по всяким … непонятным сущностям? Одни догадки — всемогущая Система стыдливо молчала и даже не позволяла убрать находку в инвентарь. Видимо, из-за того, что та еще условно считалась собственностью лучника.
Таинственный Робин Гуд – или целая шайка Робин Гудов – отстреливал моих врагов вне зависимости от уровня и национальной принадлежности: скандов и булгар, игроков и неписей, а теперь добрался и до этих жутковатых мест, чтобы поохотиться на Неведомых. Это, конечно, радовало… но радости было бы куда больше, знай я, кому обязан столь своевременной и качественной «огневой поддержкой» .
– Боярин… — Ратибор потянул меня за локоть. — Ждан пропал.
– Кто? – Я убрал стрелу за пояс. – Куда делся?
– Гридень, – пояснил Ратибор. – По нужде вот только отошел за дерево… Я оглянулся — уже и нет его.
– Я им дам – отошел… -- пробормотал я, разворачиваясь к строю. – Слушай меня! Ежели кому по нужде надо – всем стоять и ждать! И то если совсем терпежу нету, а то идите до Залита-острова, а там хоть портки мочите! Как…
– Боязно нам, боярин, – жалобно протянул кто-то из гридей. – Назад поворачивать надобно, а то все тут сгинем! Гневается Руевит старый, никак. А он нравом крут, ежели совсем осерчает…
– Цыц! – рявкнул я, со стуком опуская конец древка Гунгнира на землю. – Молчать, покуда я говорю! Сказано, идем вперед – значится, идем. Ежели я осерчаю – небо с овчинку покажется, сам к Руевиту миловаться побежишь да защиты просить… Ратибор!
– Чего, боярин? – тоскливо отозвался воевода.
– Ступай в конец строя, да оттуда приглядывай. За каждого головой отвечаешь. Да пусть сами по сторонам глазеют, да берегутся. Увижу кто шлем снимет – зубы повышибаю!
Последнее я добавил уже скорее для острастки – вряд ли кто-то из гридей отважился расстаться хотя бы с малой частью доспехов после того, что случилось какой-то час назад. А целый комплект баффов, замаскированный под гневную речь, вернул им хотя бы крупицу боевого духа. Впрочем, ненадолго…
Я даже затылком чувствовал недобрые взгляды. Мы все выполняли волю князя – но самого Мстислава здесь не было, и гриди обращали свою злобу на того, кто привел их в это проклятое и забытое всеми богами-хранителями место. Если бы не Ратибор, я бы уже наверняка получил полноценный бунт. И подавил бы его – но какой ценой? Когда уже погибла или пропала в тумане чуть ли не треть дружины, достаточно одного неосторожного слова или косого взгляда – и непременно найдется тот, чьи нервы дрогнут. Он возьмется за меч, и тогда я смогу подчинить перепуганных гридей только одним способом: доказав, что я могу убивать их куда быстрее и страшнее, чем крадущиеся по нашим следам Неведомые.
– Мы с тобой, ярл. – Ошкуй выскочил из-за моего плеча и пошел рядом. – Я сказал Йорду держаться поближе.
– Думаешь, я боюсь показать спину людям моей крови? – вполголоса отозвался я, ухмыляясь. – Неужели все так плохо?
– Скорее стоит бояться тем, кто посмеет предать тебя, – улыбнулся скальд. – Но мы с рисе будем стоять за своего ярла.
Пожалуй, даже забавно – из всех, кто отправился со мной в поход за очередным осколком «Светоча», я мог довериться только им двоим. Не склафам, рожденным этой землей, как и я сам, а троллю, который тысячу, если не две лет провел в камне, и игроку. Ошкуй вполне мог читать форумы, а то и проведать где-нибудь, сколько Павел Викторович готов заплатить за содержимое сумки на моем боку… Или за меня живьем.
И все же я верил ему. И не только потому, что так сказал Молчан.
– Зачем ты пошел со мной, скальд? – спросил я. – Мы ведь все можем не вернуться из этих болот.
– Много ли я увижу, оставшись за крепкими стенами Вышеграда? – Ошкуй пожал плечами. – Судьба любого скальда – складывать рассказы о великих героях и их деяниях.
– Не очень-то я похож на великого героя, – вздохнул я. – В этом мире наверняка найдется не одна сотня более достойных.
– Может быть. Но кому из них суждено то, что суждено тебе, ярл?
– Что ты вообще знаешь обо мне?
– Куда больше, чем ты думаешь, Антор Видящий. – Лицо Ошкуя вдруг обрело безмятежное выражение. – Но будущее мне неведомо. Но я хотел бы разделить его с тобой.
Очень мило. И, йотун забери, странно. Я гоняюсь за осколками древнего артефакта, чтобы спасти мир «Гардарики» – а заодно и реальный. «Волки севера» и прочие прикормленные корпорацией игроки гоняются за мной, чтобы и дальше получать свои деньги. Но что ведет Ошкуя, который проводит онлайн едва ли меньше времени, чем я сам? Что заставляет его раз за разом втыкать в голову штекер и нырять в глубокий омут вирта? Я ни разу не замечал, чтобы скальд куда-то исчезал, и он всякий раз оказывался рядом, когда был нужен.
– Кто ты такой? – Я скосился на него, не сбавляя шага. – Может быть, расскажешь уже?
– Я – скальд, самый скромный из себе подобных, – негромко ответил Ошкуй. – Память этого мира. Я не меняю истории предательством, а лишь рассказываю их. Не ищи подвоха там, где его нет, ярл. Не зря же тебя называют Видящим.
Ясно, понятно. Скальд не собирается выходить из роли даже перед возможной отправкой в Царство Хель… что ж, его право. Какая мне, в сущности, разница, как зовут и как выглядит в реале попахивающий медовухой лысый бородатый весельчак с вечной улыбкой на лице? Если он будет верен мне до самого конца – пусть окажется хоть пенсионеркой из какого-нибудь Нижневартовска…
Я снова обернулся, но скальд уже исчез. Вместо него я встретился взглядом с одним из гридей. Парень смотрел настолько перепугано и озлоблено, что я не выдержал и чуть придавил его Волей.
– Думаешь, мне здесь нравится? – вздохнул я, не отводя глаз. – Сам бы в Вышеград по Вишиневе быстрее снекки ногами побежал. Да разве гоже нам без меча Руевитова возвращаться? Как князю в глаза смотреть будем? Не за славой идем, а за делом. Ежели не сдюжим – сам знаешь, что будет.
Гридень не ответил, но я и так понял – сработало. Может быть, ненадолго, но глубокие морщины на лбу разгладились, а взгляд чуть посветлел. Все-таки я взял с собой самых отважных, самых лучших – тех, кто отправился бы за мной и Рагнаром хоть за Большое Море, хоть на край света. И даже если они все уже дружно жалели, что забрались в это забытое всеми богами место, каждый понимал – зачем. Без меча Руевита Мстислав едва ли сможет собрать под свои знамена всех князей. И тогда…
– Никак, пришли, боярин. – Ратибор догнал меня и указал рукой куда-то вперед. – Вот он – Залит-остров.

Глава 46 

Я так вглядывался в туман, что чуть не грохнулся в Вишиневу. Ратибор успел ухватить меня под руку, и я только черпнул воду одним сапогом.
— Поберегись, боярин. — Воевода вытянул меня обратно. — Видишь, как тут все…
Река изменилась – расширилась, подмывая корни деревьев на берегу, вдоль которого мы шагали, и разделилась надвое. Над водой туман держался чуть слабее, чем в лесу, и я смог кое-как рассмотреть, как Вишинева будто бы обхватывает островок. Совсем крохотный – метров сто пятьдесят с чем-то в длину и втрое меньше в ширину – но заросший даже гуще, чем берега по обеим сторонам.
Но ни одного нормального дерева я на нем так и не увидел. Черные стволы искривлялись, как щупальца осьминога, стелились к земле, ветвились — и снова искривлялись, словно длинные и тощие когтистые пальцы. То ли Руевит специально выбрал себе такое место, то ли растительность на острове понемногу уродовала его сила, столетиями накапливающаяся в самой земле — выглядело все это, мягко говоря, отталкивающе. Я еще не видел самого капища с идолом, но воображение уже давно нарисовало что-то еще более мерзкое. От одной мысли, что нам придется ночевать там, в самом сердце владений кровожадного склафского бога, настроение падало ниже плинтуса даже у меня… А на гридей не хотелось даже смотреть.
– Поганое же место. – Ратибор сердито сплюнул на землю. – Глаза бы не глядели. Неужто там ночевать будем, боярин?
– Потерпит Руевит, – отозвался я. – Мы хоть и не с добрым умыслом пришли, а все свои, скловенского роду-племени. А в лесу сам знаешь, кто хозяйничает. Ежели тут останемся — до утра все и сгинем.
– Так то оно так… – Ратибор запустил пятерню под шлем и почесал вспотевший от долгой ходьбы затылок. -- Да только как на остров попасть? Плот колотить долго выйдет, засветло не управимся уже. А вброд идти?..
Туман над верхушками деревьев уже давно наливался красным – солнце клонилось к закату, и до прихода темноты оставалось едва ли больше получаса. Надо успеть, вот только…
В десятке шагов от берега плеснуло, и надо водой на мгновение показалась черная спина. Полностью лишенная плавников… и слишком большая даже для крупной рыбы. Я переключился на «Истинное зрение» и успел поймать в мутной серой толще воды полупрозрачный темно-зеленый силуэт. Чем-то он напоминал одну из русалок Водяного Деда, но весьма отдаленно. Слишком мощные лапищи, слишком далекие от человеческих пропорции… и слишком много конечностей. Дальше вглубь Вишиневы мое внутреннее око не добивало, но я не слишком-то расстроился. Что-то подсказывало: полюбуйся на речную тварь я чуть подольше – и в воду меня не загнал бы даже сам Перун.
Нет, вброд точно не вариант. А на то, чтобы сколотить плот, который сможет выдержать хотя бы нескольких облаченных в латы гридей, уйдет полночи.
Так что выбор невелик.
– Готовь парней. – Я хлопнул Ратибора по бронированному плечу. – А мне отойти надо… Да по сторонам глядите – как бы опять твои тати не повылазили.
– Так как же по дну-то боярин?.. – Ратибор удивленно захлопал глазами. – Глубоко же…
Я не ответил и зашагал вдоль берега назад – туда, откуда мы только что пришли. Оставлять дружину без присмотра не хотелось, но то, что я собирался сделать, им лучше не видеть. Нервы целее будут.
– Дармидонт! – негромко позвал я.
Но ответа не услышал. Неужели даже русалочий повелитель утратил силу около Руевитова капища? Где вообще заканчивается его власть – уже у моря, или там, где Вишинева упирается в плотину, у которой мы оставили снекку?
– Дармидонт! – повторил я, осторожно касаясь воды древком Гунгнира. – Появись!
Кажется, зацепил – я скорее почувствовал отзвуки эмоций, чем что-то услышал. Когда-то пойманный нами с Молчаном и Вигдис Водяной Дед спешил на мой зов. Явно нехотя – даже хозяину реки не слишком-то нравилось здесь, на проклятых землях – но я знал его имя, и нарушить древние законы он оказался не в силах.
– Слышу-у-у… – донеслось откуда-то с середины реки. – Зачем позвал?
– Покажись! – Я на всякий случай отступил от кромки берега. – Позвал службу сослужить, что ты обещал… Ежели не забыл, старый.
– Не забы-ы-ы-л. Все помню-ю-ю-ю…
Густой бас, похожий больше на гул, чем на голос живого существа, раздался чуть ближе, и через несколько мгновений вода у берега забурлила, и в тумане появилась мокрая косматая фигура. Я скорее угадывал, чем мог разглядеть сквозь белесую дымку острые плечи, похожие на тину волосы и узкое бородатое лицо. Хорошо просматривались только глаза – огромные, круглые и будто бы мягко подсвечивающие болотно-зеленым.
– Все помню, – повторил Дармидонт уже почти человеческим голосом. – Говори, раз позвал.
– Ты над всей Вишиневой хозяин. – Я сложил руки на груди. – А мне с дружиной на Залит-остров попасть надобно. Сможешь так речку придержать, чтобы мы по дну прошли, как посуху?
– Непростое то дело. Тут до моря рукой подать – а там моей воли уж нету… Да можно придержать-то, – усмехнулся Дармидонт. – Да только ты наш уговор помнишь: как службу тебе сослужу, так и власти твоей надо мной не будет. Изведу я тебя, добрый молодец, как есть изведу. Не прощу обиды, как ты палкой меня лупил, да косточки белые ломал. Хоть через день, хоть через год, хоть через сто годков – а не ходить тебе по земле. Весь мой станешь, и без моего ведома на берег не ступишь.
– Это мы еще поглядим, кто кого со свету сживет. – Я легонько щелкнул ногтем по острию Гунгнира. – А может, обоим нам недолго осталось – будто сам не знаешь, что нынче творится. Так что делай, что сказано. Да без обмана!
– Сделаю. Все сделаю. – Дармидонт постепенно погружался в воду. – Пройдешь ты по Вишиневе на Залит-остров, как посуху. Пройдее-е-ешь… Да только назад уж не возвернешься-я-я-я…
Последние слова Дармидонта утонули в плеске и бульканьи. Я двинулся обратно к оставленной дружине, и даже прежде, чем увидел в тумане встревоженного и бледного, как смерть, Ратибора, успел заметить, как вода отступает от берега. Хозяин реки сдержал слово. Вишинева мельчала, будто бы кто-то построил где-то вверх по течению еще одну плотину – только на этот раз сплошную.
– Жива-матушка, ты погляди, что творится! – Ратибор схватился за цепочку оберега на шее. – Уходит водица, как есть уходит! Твоя работа никак, боярин?
– Дед Водяной мне службу задолжал, – негромко отозвался я. – Идти надобно – надолго ему речку не удержать.
– Худое дело! – Ратибор покачал головой. – Зазря с навью дружбу водишь, боярин. Обманет он тебя, да всех нас и погубит!
– Не болтай, воевода. Сказано – идем, значит идем. Другой на Залит-остров нам дороги нет! – отрезал я.
И, подавая пример, первым шагнул туда, где еще несколько мгновений назад текла полноводная река. Вишинева отступала нехотя, будто бы даже Дармидонту стоило немалых сил ее удерживать. Илистое дно обнажалось прямо передо мной, норовя стащить с ноги и засосать в трясину сапог, но я все равно упрямо пер вперед. Не так уж до этого острова и далеко!
– Боярин! – Ратибор вцепился мне в локоть. – Видишь, что там?!
– Под ноги смотри! – огрызнулся я. – Под ноги да на гридей. Нечего по сторонам глазеть, там девок красных нету.
Зато есть очень много того, чего я и сам предпочел бы не видеть. Вишинева превратилась в крохотный ручеек и больше не могла скрывать то, что прятала в себе годами, если не столетиями. Грязь, камни и ил. Гнилые стволы деревьев, отяжелевшие настолько, что вода их уже не держала. Отколки и черепки – мусор, принесенный рекой возможно от самого Вышеграда или Каменца.
И кости. Потемневшие от времени или белые, полуразвалившиеся или целые скелеты. Похожие на человеческие или принадлежавшие тому, что никогда не было ни человеком, ни зверем. Гигантские – в три мои роста – остовы мелькали в подступающем вечернем полумраке то тут, то там, и иногда и вовсе начинали хрустеть под сапогами и без того перепуганных гридей.
Но древние кости хотя бы не двигались – в отличие от того, что выбралось наружу вместе с ними. Я предпочел не заглядывать в мир духов, чтобы поймать крадущиеся по сторонам в темноте сутулые тени «Истинным зрение». Да и не так уж оно здесь оказалось и нужно. Чем ближе мы подходили по хищно чавкающему дну к острову, тем сильнее сплеталась Навь и мир живых. И теперь даже шагавшие следом за мной гриди видели то, что обычно скрывалось за непробиваемы для простых смертных пологом.
– Жива-матушка… – раздался шепот за моей спиной. – Сохрани, не выдай…
– За мной, не отставай! – рявкнул я. – Щиты не опускать! Пройдем!
Огонь Сварога, вспыхнувший на острие, показался неожиданно тусклым, но я продолжал двигаться, с остервенением выдергивая сапоги из хлюпающей жижи дна.
И тени отступили. Я повыше поднял Гунгнир, разгоняя темноту, и вместе с ней пятились, исчезая за границей очерченного светом круга, и ее порождения. Будто бы сам прародитель склафских богов услышал меня и потянулся издалека, даруя капельку собственной мощи. Совсем маленькую – но и ее хватило, чтобы волшебный огонь на моем копье вдруг засиял втрое ярче. Под моими ногами снова зажурчала вода – время, отведенное нам Дармидонтом, заканчивалось, но мы успели. Я пропустил вперед дружину, и только когда последний из гридей выбрался на берег, сам шагнул следом.
– Дошли! – еле слышно выдохнул Ратибор. – А страху натерпелись… Кому рассказать – не поверят!
Прямо перед нами лежал понемногу утопающий во тьме Залит-остров.

Глава 47 

Ночь прошла спокойно. Настолько, насколько вообще могла спокойно пройти ночь на острове и по соседству с капищем древнего кровожадного божества. Во всяком случае, до утра дожили все… а некоторые — самые крепкие — каким-то чудом умудрились даже поспать. Хотя и они скорее просто лежали, ворочаясь и боясь хоть на мгновение сомкнуть глаза. Неведомые больше не появлялись — то ли потеря сразу двоих товарищей заставила безликих убийц осторожничать, то ли даже для них темные воды Вишиневы оказались непреодолимой преградой. И все же ночной туман скрывал достаточно, чтобы самые отважные из гридей сбивались в кучу вокруг крохотного костерка, бормоча молитвы и сжимая в побелевших и вспотевших от страха ладонях обереги. И на самом острове, над рекой вокруг то и дело слышались звуки, которые не мог издавать ни человек, ни зверь. От них в жилах леденела кровь, и даже Хис, порождение мира духов, дрожал и жался ко мне теплым волчьим боком. И тогда я вновь поднимался со своего места и обходил лагерь по кругу, разгоняя темноту пламенем Сварога и высвечивая ночных тварей «Истинным зрением». Но никто мне так и не попался – наверное, к лучшему. В этом проклятом месте граница между человеческим миром и Навью истончилась до предела, и все же ни мы, ни скрывающиеся в темноте ее не нарушали. По крайней мере – пока. Вряд ли даже всеведущий Род-Вышень знает, как отреагирует Руевит, узнав, что его обокрали. Я на мгновение пожалел, что так и не попросил Молчана научить меня заглядывать в будущее… но только на мгновение.
Нет. Не хочу. И так понятно, что ничего хорошего там нет.
– Антор… Человек не спать?
Когда кусты затряслись, и ко мне из тумана двинулось что-то огромное, я схватился за копье — но тут же облегченно выдохнул. Несмотря на всю свою мощь, Йорд был на этом йотуновом острове наименее страшным из не-людей… и уж точно боялся куда больше меня. Гигантское тело тролля-рисе, покрытое облаченными в кольчугу буграми мышц, дрожало, как осиновый лист.
— Нет, я не сплю. – Я хлопнул по поваленному бревну рядом с собой. – Отдохни немного.
– Антор добрый. – Тролль послушно уселся, заставив дерево хрустнуть. – Йорд служить Антор. До самый конец.
– Откуда такие мысли, друг мой? — Я попытался выдавить из себя улыбку. – Уже совсем скоро мы покинем это место и отправимся домой, в Вышеград.
– Город -- не дом. Дом рисе там. – Тролль взмахнул рукой, указывая куда-то на север. – Дом сейчас плохо. Скоро и здесь быть плохо, быть конец. Йорд чувствовать.
– Ты чувствуешь приближение конца света? – Я чуть отодвинулся, чтобы получше видеть лицо тролля. – Рагнарека?
– Скоро все конец! – повторил он. – Йорд конец.
– Не говори глупости. – Я толкнул его плечом. – Мы еще вернемся на острова, слышишь? Обязательно вернемся! Пока я рядом, никто тебя не обидит.
– Антор сильный. Антор защитить Йорд. И Йорд защитить Антор! – Тролль стукнул себя по груди огромным кулачищем. – Йорд отдать жизнь за Антор.
– Да что же с тобой такое, мой зеленый друг?.. – вздохнул я, оглядываясь по сторонам в поисках Ошкуя.
Скальд, буквально усыновивший гиганта-рисе, умел успокоить его куда лучше меня… Хотя бы потому, что всегда носил с собой флягу с медовухой. Но Ошкуя нигде не было видно – только со стороны костра доносилось богатырское похрапывание. Вот что значит железные нервы, помноженные на бытовое пьянство. Скальд – пожалуй, единственный из моих спутников – крепко спал. И будить его было бы форменным злодейством… Пусть хоть кто-нибудь начнет этот йотунов день со свежей головой.
– Йорд гордится служить ярл Антор, – снова заговорил тролль. – Йорд может просить мой друг что-то?
– Просить?.. – Я тряхнул головой, прогоняя то и дело накатывающее к утру сонное оцепенение. – Чего ты хочешь просить?
– Йорд просить Антор быть сильным! – Тролль вдруг повернулся и стиснул меня в объятиях так, что кости затрещали, а полоска здоровья тревожно мелькнула, списывая мне пару единичек. – Быть сильным, когда настать конец. Только Антор спасать!
Прежде, чем я успел ответить, Йорд друг вскочил и, сминая кусты, растворился в утреннем полумраке. Будто бы его и вовсе тут не было, и весь этот разговор мне приснился… Быть сильным когда настанет конец. Что это – очередное пророчество? Или…
– Прикажешь собираться, боярин? Светает уже, никак…
Сам Ратибор, похоже, уже приготовился выдвигаться – или даже на ночь не расстался ни с тяжелыми наплечниками, ни со шлемом.
– Пора уже, – кивнул я. – Строй гридей, как положено, да и двинем. Раньше дойдем – раньше и вернемся.
Солнце взошло даже раньше, чем мы покинули лагерь… но света почти не принесло. Скрюченные деревья вокруг уже давно лишились листьев, но росли так густо, что норовили поймать любой лучик, пытавшийся пробиться сквозь ветви. Но уже через полсотни шагов стало чуточку получше. Мы ночевали почти у самого берега – соваться к капищу в темноте не отважился даже я – но ближе к центральной части острова черные заросли расступились.
Здесь деревья стали еще уродливее. Извилистые, похожие на покрытых гарью змей стволы уже даже не пытались тянуться ввысь и вместо этого стелились по земле, словно спеша отползти подальше от чего-то, а потом и вовсе исчезли. А следом за нами пропала и трава. Будто бы даже растительность прогоняла отсюда неведомая сила.
И исходила она от самого сердца Залита-острова.
Капища.
– Вот уж поганое место, боярин, – прошептал Ратибор. – Всякое я видал на своем веку, но такого…
Плоский, как блин, почти идеальный круг в несколько десятков шагов диаметром покрывал песок. Но не обычный, а грязновато-серый, больше похожий на пепел. Он расходился под ногами, норовя ухватить сапог и будто не желая подпускать нас к хозяину этого места.
Деревянный идол оказался не таким уж и большим – с избу, в полтора-два моих роста высотой – но из-за стати и отсутствия какого-либо окружения казался гигантским. Когда-то давно могучая плечистая фигура была вырезана из цельного куска дерева – я так и не смог разглядеть никаких щелей. Руевит оказался именно таким, как описывали Мстислав в Лютом – семиликим чудовищем в огромном островерхом шлеме с семью мечами на поясе и восьмым – в правой руке. В левой, прижатой к туловищу, склафский бог войны вместо привычного щита держал копье, словно намекая, что оберегать ему некого и незачем – он умел лишь нести смерть. И лицо, и тело, и оружие идола высекались грубо, наспех, будто бы резчик спешил поскорее закончить работу и убраться подальше. Но это только добавляло Руевиту грозной внушительности, которую не стерли ни время, ни вода, ни ветер. За долгие годы забытый и покинутый бог почернел и растрескался, но все еще выглядел так, словно вот-вот собирался отправиться в бой.
– Ну и образина… – выдохнул один из гридей. – Ай! Что за напасть?!
Парень споткнулся и чуть не свалился, а через несколько мгновений вытянул из песка то, за что зацепился ногой – полусгнивший кусок ткани. Еще несколько таких же ошметков я разглядел по обеим сторонам от идола и за его спиной.
– Шатер здесь стоял, – догадался Ратибор. – Руевит – ратный бог, воин, оттого и не было у него другого святилища, кроме шатра походного… А теперь и того нет.
И нехорошо это. Если бы почитали, как раньше, может, и простил бы… А так быть беде. Но мгновение мне показалось, что глаза на всех семи лицах Руевита задвигались и посмотрели прямо на меня. Я зажмурился и тряхнул головой, отгоняя наваждение. Мертвое дерево нам не страшно… а вот сам бог уже наверняка смекнул, зачем мы здесь.
Меч Руевита – тот, который он держал в руке – заканчивался неровным обломком, из которого торчало что-то крохотное и блестящее. Я шагнул вперед и протянул руку.
– Обожди, боярин!
Ратибор вдруг грубо оттолкнул меня в сторону и, поднявшись на носках сапог, выдернул из щели в дереве кусок металла примерно с мою ладонь длиной. Я не успел коснуться его и кончиком пальца, чтобы прочитать системное сообщение, но узнал и без того. Еще один осколок «Светоча» – острие – было почти у меня в руках.
– У меня целее будет. – Ратибор нахмурился и, закрывшись от меня бронированным плечом, убрал драгоценную находку куда-то под пояс. – Сам князю отнесу – мне и ответ держать!
Вот это номер… Неужели йотунова железка так быстро вправила воеводе мозги. Или он с самого начала не собирался доверять ее мне? Ничего подобного я, разумеется не предвидел… но не отбирать же осколок силой. Потом. Никуда не денется, а пока пусть…
Прямо над ухом вдруг скрипнуло так, что я едва не оглох.
– Жива-матушка… Ожил, проклятый!
Гридень – тот самый, который зацепился за остатки шатра – шагнул назад, бестолково пытаясь нащупать висевшие на поясе ножны. Следом за ним попятились и остальные. А я просто стоял и смотрел, как гигантская фигура за спиной Ратибора медленно поднимает обломанный деревянный меч.

Глава 48 

Оружие Руевита опустилось на латный наплечник и разлетелось в щепки. Только броня и спасла Ратибора от неминуемой смерти. Он охнул и повалился на землю, а внезапно оживший Руевит вскинул вторую руку. Деревянное копье проткнуло стоявшего поблизости гридня насквозь. И только когда его окровавленное острие вышло у парня между лопаток, к нам вернулась способность двигаться. Я без лишних раздумий размахнулся и вогнал Гунгнир Руевиту прямо в лоб — прямо под общий для всех семи лиц шлем. Волшебное копье вонзилось в дерево чуть ли не по середину, но чудовище будто бы и не почувствовало удара, в который я ухнул половину внутреннего резерва.
Все четырнадцать глаз идола одновременно вспыхнули алым огнем, и он двинулся на меня, на ходу, срывая с пояса еще один меч.
Как такое вообще возможно?! Оружие Руевита — часть его тела! Это же просто один большой кусок дерева!
Оживший бог в принципе не мог двигаться, сгибая суставы — но все же двигался. При каждом шаге от него отлетала целая куча щепок, но он переставлял сапожищи и пер вперед, затаптывая замешкавшихся гридей. Ратибор каким-то чудом вывернулся из-под гигантской стопы, поморщился, перехватил булаву левой рукой и с размаху опустил ее туда, где у Руевита должно было быть колено.
Бесполезно. Засохшее дерево застонало под стальными шипами, но идол даже не покачнулся – и тут же ударил в ответ. Ратибор кое-как отвел выпад в сторону, но копье нашло другую жертву. Проткнув еще одного гридня, Руевит подбросил его в воздух на три моих роста и, снова поймав острием, обрушил на землю. Тот сразу же перестал кричать – зато остальные заорали хором, разбегаясь в разные стороны.
– Стой! — заорал Ратибор. — Куда, сучьи дети?!
Но на этот раз не сработал даже авторитет воеводы. Гриди без страха пошли бы за ним в бой хоть против стотысячной армии булгар, но сейчас дрогнули. Их оружие не могло причинить и малейшего вреда ожившему деревянному богу, и он продолжал убивать. И самым страшным были даже не его пылающие демоническим огнем глаза и нечеловеческая сила, а то, что Руевит проделывал все это в абсолютном молчании. Его Убийственно точные движения сопровождал только зловещий деревянный скрип.
Когда Руевита копье нашло еще одну жертву, Ратибор взмахнул булавой и переломил древко почти у самого кулачища идола, но тот тут же рванул с пояса еще один меч и, похоже, стал только опаснее. Разгневанный и молчаливый бог отшвырнул закованного в латы воеводу, как игрушку, и взмахнул обеими ручищами, насаживая на деревянные клинки двух гридей одновременно. Я вернул Гунгнир и, крутанувшись на месте, рубанул им, как топором. Заряженное острие ударило Руевита в запястье, и оно взорвалось щепками. Но тот будто и не заметил. Лишившись меча вместе с рукой, он просто принялся орудовать обрубком, как дубиной – и я едва увернулся от удара, который запросто расколол бы мне череп.
– Отходим! – заорал я. – Назад, к берегу.
На песке мы даже не могли убежать от деревянного гиганта, который чуть ли не вдвое превосходил ростом даже Йорда. На пять моих шагов Руевит делал один, и успел прикончить еще двоих гридей прежде, чем мы добрались до деревьев. Но и там легче почти не стало – во всяком случае, мои надежды, что идол не сможет уйти далеко от капища, не оправдались. Огромные сапоги Руевита все так же громыхали за спиной, он без особого труда крушил стволы и ветви, продираясь сквозь заросли, и, похоже, был готов гнать нас хоть до самого Вышеграда. Я еще дважды швырял в него Гунгнир, целясь в глаза, но их все еще оставалось слишком много. Волшебное копье без труда вспарывало старое дерево, но мне никак не удавалось нащупать у Руевита уязвимое место. Какой-нибудь энергетический центр… да и был ли он вообще у идола, приводимого в движение одной лишь волей недоброго и мстительного бога? Едва ли. Мы сражались с марионеткой, а кукловод дергал за ниточки где-то очень далеко отсюда.
– Беду накликали, боярин! — прохрипел кто-то прямо мне в ухо. – Осерчал Руевит. Всех в речку загонит – да там и утопит!
Запыхавшийся гридень уже потерял щит и выбросил шлем, а сейчас расстегивал пояс, чтобы тяжелые ножны не мешали бежать. Я не стал ругаться -- все равно обычное оружие против Руевита бесполезно. Но мое может если не прикончить его, то хотя бы немного задержать.
Разворачиваясь, я увидел, как выскочивший неведомо откуда Ошкуй швырнул в Руевита зажженный факел. Вряд ли он сам рассчитывал на подобный эффект, но сухое дерево тут же вспыхнуло. Ободренный успехом скальда, я бросился вперед, ухнув весь остаток синей шкалы в Гунгнир, размахнулся, чтобы подрубить идолу ноги.
Но тот продолжал сражаться, даже превратившись в ходячий факел. Острие копья врезалось в обрубок руки Руевита, застряло, дернулось – и через мгновение вдруг швырнуло меня на землю, будто взбесившись. В глазах потемнело, и я отчетливо услышал, как что-то внутри моего тела хрустнуло, переламываясь. Все три шкалы грохнулись на половину одновременно, интерфейс высыпал целый ворох дебаффов, и я не смог призвать копье обратно. Все, на что меня хватило, это выплюнуть изо рта кровь и чуть отползти в сторону. Похожий на ходячий факел Руевит шагнул ко мне, занося меч, и я уже приготовился отправиться к Хель, когда между мной и разгневанным божеством метнулась огромная фигура.
Йорд отшвырнул бесполезную секиру и обхватил Руевита поперек пояса, не подпуская ко мне. Волосы на его голове тут же вспыхнули и рисе заревел от боли. Я видел, как зеленоватой коже вздуваются и лопаются волдыри. Йорд буквально горел заживо, но не выпускал врага. Под кольчугой заходили ходуном огромные мышцы, и одна нога Руевита оторвалась от земли – а за ней и другая. На мгновение мне показалось, что Йорд совладает, справится с немыслимой тяжестью, поднимет полыхающего идола и бросит, расколов на угольки…
Но даже потеряв опору, Руевит ничуть не утратил своей смертоносной мощи. Рука, державшая меч, осталось свободна, и идол размахнулся. Горящий клинок пробил кольчугу и с шипением погрузился в плоть по самую гарду. Вынырнул обратно – и снова ушел в тело Йорда. И еще раз. И еще. После четвертого удара деревянное лезвие сломалось, оставшись в ране. Сапоги Руевита с грохотом ударились о землю, высекая искры, а Йорд, наконец, выпустил его и попятился назад. Перед тем, как упасть, он успел развернуться и шагнуть ко мне.
– Антор! – На глазах рисе выступили слезы. – Антор жить! Йорд сдержать… слово…
Гигантские пальцы потянулись ко мне и, не достав совсем немного, дрогнули и сжались, загребая землю.
Я поднялся на ноги. Одному Всеотцу известно, чего мне это стоило – боли я не чувствовал, но целая гора, придавливавшая меня к земле, никуда не делась. Даже самое простое движение нещадно выжирало зеленую шкалу, а вместе с ней и синюю. Кажется, это и называется «держаться на морально-волевых». Я вытянул руку, и Гунгнир послушно ткнулся древком в ладонь, выпорхнув из-под каких-то веток и подняв в воздух целый сноп искр.
Руевит не только полыхал сам, но и успел поджечь уже чуть ли не целую оконечность острова. Ветви деревьев вспыхивали, с треском выбрасывая в серое небо языки пламени, и со всех сторон на меня летели крохотные угольки вперемешку с пеплом. Я не видел ни одного из своих спутников, но все еще слышал крики. Кто-то из гридей пытался спрятаться на берегу, кто-то наверняка отважился сунуться в реку… а кто-то горел заживо.
Сражаться с Руевитом остался только я. Один, посреди пламени, постепенно превращавшего Залит-остров в какой-то филиал Муспельхейма – мира огненных великанов.
– Давай! – выдохнул я, нацеливая на Руевита острие копья. – Иди сюда.
Мне удалось срубить горящий меч, но идол даже не сбавил шага. Время работало на меня – через несколько минут он в любом случает превратится в кучу углей… но эти самые минуты мне еще предстояло прожить. Поднырнув под гигантский кулак, я перехватил Гунгнир за самый кончик древка и вогнал острие прямо в распахнутую пасть одной из резных личин.
Руевит навис надо мной огромным ходячим костром. Ему тоже пришлось несладко – огонь сожрал чуть ли не половину деревянного тела, и громадные ручищи колотили по копью всего в нескольких ладонях от меня, но уже не могли ни дотянуться, ни хотя бы отбить Гунгнир в сторону. Глаза слезились, волосы и борода вспыхнули от струившегося от Руевита жара, но я держал. Держал, даже когда мои сапоги заскользили по земле, а древко копья под изогнулось под ладонями, как лук. Я вливал в острие последние остатки духа – но не меньшая сила хлестала и навстречу. Кукловод, управлявший разваливающимся идолом, щедро делился с ним своей мощью, и струившееся по Гунгниру первозданное пламя раскаляло копье чуть ли не до красна.
И в столкновении воли, в схватке двух равных… почти равных сил первой сгорела тонкая перемычка. Не выдержало даже то, что создавалось карликами-цвергами для самого Отца Богов и Людей. Древко Гунгнира переломилось пополам, а застрявшее в пасти Руевита острие разлетелось на части, разом отрывая половину обугленных морд. Один из осколков хлестнул меня по лицу, чудом не выбив глаз, и я отлетел на десяток шагов.
Все. Конец.
Я не мог даже пошевелиться. Руевит медленно двинулся ко мне, на ходу роняя на землю целые куски деревянного тела. Он потерял сначала одну руку, а через несколько мгновений и вторую – по локоть. За ней подломилась нога, и идол только чудом не упал. Он уже догорал – но все-таки шагал вперед на остатках конечностей.
А мне оставалось только смотреть, как ковыляет превратившее в алые угли чудовище. Когда жар стал невыносимым, я закрыл глаза и стиснул в ладони подаренный Молчаном перстень. Если бы я мог вытянуть из него еще хоть каплю сил…
– Совсем невмоготу стало?.. Иду. Иду, родненький, потерпи малость… 
Знакомый скрипучий голос зазвучал откуда-то издалека, и страх тут же отступил – а вместе с ним отступил и исходящий от надвигавшегося Руевита смертельный жар. Будто бы кто-то огромный и сильный накрыл мое скрючившееся изломанное тело ладонями, оберегая и защищая. И шел на помощь из самого Вышеграда, сминая целые версты и даже время.
Когда Молчан ступил на горящую землю в паре шагов от меня, я снова на мгновение зажмурился – настолько ярким оказался исходящий от него свет. Пламя Сварога, настоящая мощь Видящего – куда там моим детским фокусам с огоньками. Старый ведун даже не посмотрел в мою сторону и неторопливо двинулся прямо к Руевиту.
И тот отступил. Бездушное чудовище, которое не боялось ни оружия, ни огня, ни даже не знающего промаха копья Всеотца, попятилось и будто бы стало чуточку меньше. А Молчан все так же шагал прямо на него, не обращая внимания на вспыхнувшие полы одежды.
– Пошел прочь! – приказал он, чуть приподнимая посох.
Руевит дернулся назад – но тут же снова расправил горящие плечи и растопырил остатки рук. Древнее божество не собиралось сдаваться и снова возвышалось над нами, словно готовилось обрушиться на Молчана и погрести его под собственными останками.
– А ну – уходи! – Ведун с размаху опустил посох. – Кому сказано!
Когда кончик посоха со стуком коснулся земли, во все стороны от Молчана разошлась ослепительная волна света. Она сквозь деревья прокатилась до самого берега и ушла дальше. И там, где раскаленное добела пламя касалось обугленных ветвей, обычное алое пламя гасло. С моей груди будто сдуло неподъемную тяжесть, я смог хотя бы сесть, чтобы увидеть, как осыпается кучкой углей деревянный Руевит.
И как падает с рядом поверженным идолом сам Молчан.
И откуда только силы взялись? Я вскочил на ноги и одним прыжком преодолел разделявшее нас расстояние.
– Дед Молчан… – позвал я. – Дедушка!
– Здесь я, родимый, здесь. – Ведун накрыл мою ладонь холодными пальцами. – Поспел, никак…
– Держись, дед, – пробормотал я. – Сейчас…
На теле Молчана не было ни одной раны, но его кожа стала белой, как воск, а на лбу выступила испарина. Я в очередной раз мысленно выругал себя за то, что так и не удосужился хоть немного изучить умения целителя. Разве что Беркану…
– Тьфу! – еле слышно выругался Молчан, стирая начерченную мной на холодной щеке руну рукавом. – Ни к чему мне эти письмена бесовские… Да и не поможет оно, боярин.
– А чем помочь тогда?!
– Да ничем уже. – Молчан улыбнулся одними уголками губ. – Вся силушка из меня вышла… Помираю я, боярин.
– Ты это брось! – Я тряхнул головой. – Есть у меня снадобье одно…
Зерна каэриса! Я хлопнул себя по поясу, ища заветный мешочек, и только потом догадался переключиться на инвентарь.
– Не надо, – поморщился Молчан. – Чего сделано – того уж не воротишь. Из меня сила вышла, да в тебя вошла. Значит, теперь ты и есть… ведун… настоящий.
Ворчливый старик, которого я сам иной раз был готов пристукнуть его собственным посохом за дурной нрав и острый язык, высушил себя до капли, спасая непутевого ученика. Но ничуть не сердился, скорее наоборот – в первый раз за все наше знакомство выглядел почти… почти удовлетворенным. Сила, которую он носил чуть ли не две с половиной сотни лет, нашла нового владельца. Молчан закрыл глаза, и глубокие морщины на его лбу наконец разгладились. Ведун будто бы сбросил с плеч груз – и уже налегке спешил туда, куда когда-то ушли Рунольв и Хильда.
– Дед Молчан… – прошептал я. – Да как же так-то?..
Но он не ответил.
Не знаю, сколько я просидел, пытаясь хоть немного отогреть понемногу остывающее тело учителя. Спешить было уже некуда – огонь вокруг погас, Руевист обратился в прах, и даже туман над островом и Вишиневой как будто рассеялся. Пламя Сварога, в котором Молчан сжег сам себя, прогнало всех, кто прятался поблизости… возможно, даже Неведомых.
– Боярин… Ты погляди! – Ратибор, прихрамывая, вышел из-за деревьев и вытянул руку, указывая куда-то мне за спину. – Никак, снекка наша. Пробились-таки!
Я не обернулся. Никакая сила сейчас не заставила бы меня пошевелиться и потревожить Молчана, будто бы уснувшего у меня на руках. Он не уступал мне ростом, но сейчас почему-то казался хрупким и беззащитным, как ребенок.
И я должен был остаться с ним – хотя бы ненадолго.

Эпилог 

Пламя нерешительно лизнуло сложенные ветки и заплясало алыми огоньками, расходясь в стороны. Чуть не погасло от порыва ветра — и вдруг полыхнуло, разом охватывая весь костер с телом Молчана и взметаясь чуть ли не до самых верхушек деревьев. Так жарко, что мне пришлось отступить на шаг. Я не мог похоронить учителя по всем правилам — но уж точно не собирался оставлять его зверью или каким-нибудь местным тварям из мира духов. Залит-остров стал могилой Молчана… и многих других. Чуть поодаль — уже почти у самого капища – загорались погребальные костры погибших гридей, а рядом с берегом заканчивал свою скорбную работу Ошкуй-скальд.
Йорд лежал, обнимая могучими ручищами свою секиру. Куча дерева вокруг него и так была вдвое больше, чем у Молчана, но продолжала расти. Гиганту нужен гигантский костер – и Ошкуй продолжал таскать ветки. Я без лишних слов принялся ему помогать, но тот помотал головой.
– Не нужно, ярл. Каждый сам хоронит своих мертвецов.
Я не стал спорить и отступил обратно — туда, где полыхал костер Молчана. Я потерял учителя, но Ошкуй лишился того, кто, пожалуй, стал ему чуть ли не сыном. Скальд и рисе-тролль были неразлучны с самого Барекстада, вместе прошли через Большое Море и земли склафов, бок о бок сражались за Каменец и Вышеград и пошли за мной в поход за мечом Руевита… но обратно вернется только один.
Когда костер вокруг Йорда разгорелся, Ошкуй снял с пояса и бросил в огонь мех с медовухой.
— Не знаю, куда он отправится, – негромко произнес скальд. – Но это ему пригодится.
– Йорд не был человеком. – Я склонил голову. – Но он погиб, как герой. Всеотец не обойдет его своей милостью.
– Да будет так. — Ошкуй подошел и встал рядом со мной. – Йорду я больше не нужен… И здесь наши с тобой пути разойдутся, ярл.
– Ты уходишь? -- Я скосился на скальда. – Почему? Я понимаю твою скорбь… Но разве конунг чем-то обидел тебя?
– Скальд волен идти туда, куда пожелает, – отозвался Ошкуй. – Там, где ты, рождаются легенды… Но они рождаются и в других местах, ярл. Сейчас сердце указывает мне на север. Я должен вернуться на Эллиге.
Вот так. Еще один щелчок по носу. Самое время вспомнить, что этот мир не крутится вокруг ярла Антора Видящего. И прямо сейчас наверняка далеко отсюда наверняка кипят десятки битв, рождаются новые герои, осколки «Светоча» меняют хозяев и понемногу стягиваются друг к другу, с каждым мгновением приближая день Рагнарёка… И так ли уж мало достойных, про которых Ошкуй еще напишет свои сказания?
– Как ты попадешь на острова? – спросил я. – Едва ли кто-то сейчас отважится выйти в море.
– За это не переживай. – Ошкуй улыбнулся и протянул мне руку. – У скальдов свои дороги.
Я крепко стиснул широкую ладонь скальда. И, подумав, подтянул его к себе, крепко обнял и похлопал по спине.
– Мы еще встретимся, ярл, – рассмеялся он, выкручиваясь из моей хватки. – Надеюсь, ты узнаешь меня.
– Как я могу не узнать тебя, друг мой?!
– Великие деяния возвышают героев над простыми смертными и почти равняют их с богами, – ответил Ошкуй. – Обретенные силы меняют людей безвозвратно… но я верю, что ты сохранишь и себя, и память о своих друзьях, ярл.
– Разве может быть иначе? – Я указал на костры. – Слишком много их погибло, чтобы мог жить я.
– Чтобы ты мог сделать то, что тебе суждено, – кивнул Ошкуй. – Прощай, Видящий. И да хранят тебя боги.
– Прощай, скальд.
Ошкуй развернулся и шагнул куда-то мне за спину, и огни погребальных костров вдруг вспыхнули так ярко, что я мгновение ослеп. А когда оглянулся, скальда уже не было. Его следы на похожем на снег пепле просто обрывались.
У скальдов свои дороги.
– Пора, боярин! – позвал откуда-то с берега Ратибор. – Надобно к дому двигать, покуда темнеть не начало. Солнышко-то нынче рано заходит…
Собирались мы недолго – все уцелевшие гриди торопились поскорее покинуть Залит-остров, ставший могилой для их товарищей. Из тех, кто отправился с нами из Вышеграда, в живых осталась едва или половина. За осколок «Светоча», который сейчас покоился где-то в сумке у Ратибора, пришлось заплатить кровью.
И все же мы возвращались домой – и одно только это подгоняло идущую против течения снекку, заставляя измученных гридей быстрее поднимать и опускать весла. Туман над Вишиневой понемногу рассеивался, и вместе с ним оставались за кормой и прятавшие в навьих лесах чудовища. Разве что Неведомые еще шагали за нами вдоль берега – но даже им не под силу достать нас на середине реки. Вот только…
– Худо снекка идет, боярин. – Ратибор свесился за борт. – Будто держит что-то…
Йотуновы кости… Эту заразу мы уже проходили – похоже, вредина-Дармидонт взялся за старое и снова решил досаждать мне. Теперь до самого Вышеграда не отстанет.
– Дед Воядной на меня осерчал, Ратибор Тимофеич, – вздохнул я. – Будет мучить теперь, покуда не доплывем. Прогнать-то его можно, да снова вернется, поганый…
– Верно говоришь, – кивнул воевода. – Я и думаю – будто кто-то под днищем плещется… Сам погляди, боярин!
Ратибор указал рукой на воду прямо у борта, и я, прихрамывая, подошел. Чуть позже можно будет попробовать прогнать Водяного, но пока сил еще маловато. Беркана и исцеляющий фактор понемногу подлечивали меня, но до полного выздоровления еще далеко. Так что никаких сражений!
Когда я склонился над расходящейся волнами от бортов водой, снекку чуть качнуло, и я скользнул ногами по палубе. И только это и спасло мне жизнь.
Я краем глаза заметил неуловимо быстрое движение и дернулся – и булава Ратибора, уже приготовившаяся разбить мне голову, ударила вскользь. Страшные шипы прошлись по черепу, обрывая волосы и сдирая кожу. Глаза тут же залило кровью, в ушах зазвенело, и когда сразу несколько пар крепких рук обхватили меня, отрывая от палубы, я смог только растопырить руки в бесполезной попытке хотя бы зацепиться за борт.
Волны Вишиневы сомкнулись над головой, и тяжелые латы тут же потянули меня ко дну. И не только они. В мутной толще воды мелькнуло огромное тело с бородой-тиной и огромными когтистыми лапами. Дармидонт долго ждал, когда выпадет шанс поквитаться с наглым человеком.
И дождался.
Россия, Санкт-Петербург, 3 января 2020 г.